Warning: mysqli_stmt::bind_param(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 68

Warning: mysqli_stmt::execute(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 78

Warning: mysqli_stmt::bind_result(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 79

Warning: mysqli_stmt::fetch(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 80

Warning: mysqli_stmt::close(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 83
© Данная статья была опубликована в № 05/2002 журнала "Школьный психолог" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "Основы православной культуры"
  • АРХИЕПИСКОП СОЛОВЕЦКИЙ

    Победа, победившая мир

    "Вчера спогребохся Тебе, Христе, совостаю днесь воскресшу Тебе, сраспинахся Тебе вчера: Сам мя прослави, Спасе, во Царствии Твоем" (тропарь канона Святой Пасхи). Ныне все мы являемся свидетелями исповедания Небес: те иерархи, клирики и миряне Русской Православной Церкви, которые еще "вчера", совсем недавно, в годину лютого коммунистического велиара сораспинались Христу на своей голгофе, днесь совосстают Ему, Воскресшему в душах тысяч наших соотечественников. Совосстают в небесной славе истинных угодников Божиих, мученически исповедовавших на земле любовь Христову, спасительную веру, которая, по словам апостола, есть победа, победившая мир. Взирая на скончание жительства их, новомучеников и исповедников Российских, будем подражать вере их.

    Из Соловецкого календаря за 2001 г.

    ДИВЕН БОГ ВО СВЯТЫХ СВОИХ

    АРХИЕПИСКОП СОЛОВЕЦКИЙ

    Воспоминания о священномученике архиепископе Петре (Звереве)

    Соловецкий крест Соловецкий крест

    Священномученик Петр (Зверев) родился 18 февраля 1878 года и во святом крещении наречен был Василием в честь Василия Исповедника (28 февраля). Отец его был священник, протоиерей Константин Зверев. Впоследствии он служил в Московском Кремле, в Чудовом монастыре, и был духовником великой княгини Елисаветы Феодоровны. Мать его звали Анной. Кроме Василия, у них было еще два сына: Арсений и Кассиан и дочь Варвара. Наклонности Василия определились рано, маленьким ребенком Василий очень любил играть в церковную службу. Владыка сам рассказывал, что в раннем детстве он всегда торопился к началу церковной службы в их приходском храме и шел всегда рядом с отцом. В то время, когда видели идущего в церковь священника, на колокольне делали три раза перезвон, и мальчик считал, что два раза звонят отцу, а третий раз – ему.
    В самом раннем детстве он уже увидел во сне Спасителя. Об этом он так рассказывал при мне детям: “...Вижу сон. Сидит за столом Спаситель в синей и красной одежде и держит меня на руках. А под столом – страшная собака. Спаситель берет мою руку и протягивает под стол собаке со словами: “Ешь ее, она дерется”. Я проснулся и с тех пор никогда уже не дрался, а стал расти, во всем стараясь сдерживать себя, не сердиться и не делать ничего дурного".
    Владыка окончил московскую гимназию и прошел два курса историко-филологического факультета Московского университета, после чего перешел в Казанскую Духовную академию. Там он и принял монашество в 1900 году, 22 лет от роду, и был наречен Петром во имя апостола Петра.

    По окончании академии в сане иеромонаха служил в Москве в Епархиальном доме, что в Каретном ряду. Тут у владыки появились уже духовные дети, которые оставались у него до конца жизни. Потом был настоятелем Белевского мужского монастыря Тульской губернии. Во время войны 1914 года был проповедником на фронте. После войны был настоятелем Желтикова монастыря в Твери. Там находились мощи святителя Арсения Тверского. В это время ему пришлось переоблачать мощи святителя. Владыка рассказывал, что на святителе была древняя одежда, коричневая, совсем другого покроя, с пуговицами сбоку...
    В 1918 году в Твери владыка впервые был арестован, но ненадолго. 1 февраля 1919 года в Патриарших покоях состоялось его наречение во епископа. 2 февраля 1919 года на праздник Сретения он был хиротонисан в Москве святейшим патриархом Тихоном и назначен викарным епископом Балахнинским в Нижний Новгород к архиепископу Евдокиму, которого он раньше хорошо знал, когда служил в Белеве, а архиепископ Евдоким управлял тогда Тульской епархией. Владыке исполнился в то время 41 год.
    Белев находился недалеко от Оптиной пустыни, и владыка имел возможность постоянно общаться с оптинскими старцами, которые, в свою очередь, были к нему очень расположены, ценили его высоко и направляли к нему многих для духовного руководства. Владыка до принятия епископства неоднократно бывал в Сарове и Дивееве, особенно имел веру к блаженной Прасковье Ивановне. Как рассказывали ее келейные, “так и сидел у ее ножек”, и она взаимно платила ему своим расположением. Она даже подарила ему холст своей пряжи, из которого он впоследствии сшил себе архиерейское облачение и хранил его на смерть. По рассказам келейницы Прасковьи Ивановны, он вместе с дивеевскими сестрами переживал около блаженной то тяжелое время, когда задерживалось открытие святых мощей батюшки Серафима. Бывал владыка и у отца Иоанна Кронштадтского. Помню его рассказ о том, как отец Иоанн кормил его вместе с матушкой схиигуменией Фамарью, – сначала ее, потом его.

    Священномученик архиепископ Петр (Зверев) Священномученик архиепископ Петр (Зверев)

    Мне Господь привел узнать владыку сразу же, как он приехал к нам в Нижний Новгород после хиротонии. Он был высокого роста, худощавый, блондин, волосы были очень длинные, и он их никогда не подстригал, борода рыжеватая, глаза ясные, голубые. Голос у него был очень сильный, с очень хорошей дикцией, так что даже когда он служил впоследствии в храме Христа Спасителя и говорил проповедь, по всему храму ясно было слышно каждое слово.
    Поместился владыка в Нижнем Новгороде, как и его предшественники, в Печерском монастыре на берегу Волги, в так называемых Ближних Печерах. В 1919 году Ближние Печеры насчитывали не менее трехсот лет со своего основания. Монастырь был в упадке. Братия была малочисленна. Владыка привез с собой нескольких монахов. Сразу завел полную уставную службу. Служил во все большие и малые праздники, при этом во время всенощной всегда стоял сам в храме на настоятельском месте против чтимой иконы Печерской Божией Матери, часто сам читал Шестопсалмие.
    Владыка служил неспешно, ясно и громко произнося каждое слово. Кадил по церкви неторопливо, так что успевали пропеть весь псалом (полиелейный). “Хвалите имя Господне” пел весь народ на два хора по афонскому распеву, полностью оба псалма. Во время первого часа и после литургии владыка благословлял всегда весь народ.
    В будние дни, когда имел время, владыка служил раннюю литургию сам в домовой церкви. Каждый праздник он говорил проповедь после литургии; кроме того, завел в монастыре преподавание Закона Божия для детей. Учил он их сам. Дети так привязались к нему, что, бывало, так и стоят толпой у его крыльца, ждут, не пойдет ли он куда, и провожают его всей гурьбой. Владыка всегда им тут что-нибудь рассказывал, чаще из своей жизни, из детских воспоминаний. Иногда он делал всенощную и на всю ночь. Помню, под Рождество всенощная началась в десять вечера, а после нее сразу ранняя обедня, за которой многие причащались Святых Таин. Несмотря на продолжительность службы и самое простое пение, церковь всегда была полна народа.
    Акафистов за всенощной владыка никогда не читал, а требовал полностью вычитывать все кафизмы; акафисты же читал на молебнах. Владыка особенно любил Псалтирь. Всегда всем велел ее читать. Раз как-то пригласили его служить всенощную в какой-то храм и кафизмы совсем почти выпустили (оставили по нескольку слов). Владыка подозвал настоятеля и сказал ему: “Почему ты не любишь царя Давида? Люби царя Давида”.
    Панихиды владыка служил всегда полностью, по уставу, с 17-й кафизмой без всякого сокращения. Помню, как он говорил: “Кто отслужит по мне такую панихиду?” Также и отпевание у него длилось по нескольку часов (без всяких сокращений). Особенно любил он и соблюдал в точности церковный устав. Даже песни на каноне все выпевались. В Воронеже владыка говорил своему келейнику: “Во всем твой Петр грешен, только устава никогда не нарушил”.
    Часто в престольные праздники владыку приглашали служить в городских храмах. Народ сразу почувствовал и полюбил владыку и пошел за ним. Но эта популярность не понравилась архиепископу Евдокиму. Он стал ему завидовать. Преосвященный Евдоким перевел владыку на жительство в Канавино (за Окой, против Нижнего Новгорода), где на Московском вокзале помещалось подворье Городецкого монастыря. Там и поселился владыка и прожил немногим более года; было там очень шумно и беспокойно. Подворье выходило прямо на железнодорожные пути.

    В мае 1921 года владыка снова был арестован. Живя в Канавине, он часто служил в Сормове (по близости расстояния). Тут, как и везде, народ очень расположился к нему. Арест владыки вызвал трехдневную забастовку сормовских заводов. Пообещали его выпустить, а вместо того отправили в Москву: сначала на Лубянку, а потом он некоторое время находился в Бутырской тюрьме, после чего был переведен на Таганку. Там в то время собралось до двенадцати архиереев и много духовенства. Мы приносили им туда просфоры, облачения, и они в камере совершали соборную службу. Мой дядя, Павел Тимофеевич Соколов, сидевший в то время, рассказывал: “Станут столько архиереев, а столик маленький, служебники положить негде. А диакона нет ни одного. По положению должен первую ектению читать старший, и вот митрополит начинает великую ектению, и дальше все архиереи по старшинству читают ектении по очереди”.
    В Таганской тюрьме владыка заболел от истощения и попал в больницу. У него сделались фурункулы на голове. В конце июля владыку назначили на этап в Петроград. Перед отправкой дали свидание. Мы пришли трое: жена его брата, его духовная дочь В.Н. и я. Владыка сказал нам, что он договорился, чтобы мы вышли раньше и дожидались за углом, когда их выведут, и тогда подошли к ним. Его вывели вдвоем с каким-то мужчиной. Мы подошли и вместе с ними шли под конвоем до самого вокзала. Там их ввели в вагон, потом снова выпустили, и владыка провел с нами несколько часов, до самого отправления, находясь в тамбуре вагона. Много тут он нам рассказывал, но я уже плохо помню, ведь прошло с того времени почти шестьдесят лет. Рассказывал, как сидел на Лубянке с каким-то моряком. Было томительно сидеть без всякого дела, и они сделали себе бирюльки из битого стекла и растаскивали их соломинками. Конечно, сидели они не молча. Владыка никогда не переставал проповедовать. В конце концов владыка снял с себя крест и надел на матроса. Вообще, когда он находился в заключении, мы не успевали посылать ему кресты. Владыка обращал людей к вере, снимал с себя крест и надевал на обращенного.
    В Петрограде владыка просидел до декабря и 23-го числа, на Анастасию Узорешительницу, был выпущен и сразу приехал в Москву. Всенощную и обедню на Рождество Христово служил в Марфо-Мариинской общине, а на второй день праздника служил в храме Христа Спасителя. В эти дни он получил назначение в Тверь опять викарием, епископом Старицким, и опять поселился в Желтиковом монастыре, где в 1918 году был настоятелем. В Желтикове он снова завел те же порядки, что и в Печерах. Народ помнил его и встретил с радостью.
    В Желтикове владыка пробыл меньше года и после праздника Архангела Михаила снова был арестован и послан в Москву. С ним вместе были привезены епископ Феофил Новоторжский, архимандрит Вениамин (молодой, двадцати одного года), архимандрит Иннокентий и несколько священников. Всю зиму их продержали в Бутырках. Затем перевели в Таганку и как раз на стояние Марии Египетской, в четверг, на пятой неделе Великого поста 1923 года, отправили с большим этапом в Ташкент. Перед отправкой дали личное свидание. Голова у владыки была забинтована. Помню, я сидела около владыки и целовала его руку. С тем же этапом отправляли много рецидивистов; был усиленный конвой, и на Казанском вокзале не позволяли даже близко подойти. Там видела я владыку в последний раз.

    Молитва священномученику Петру (Звереву)

    О досточудне Петре, священномучениче славный, един от сонма новомучеников Соловецких и всея земли Российския, граду Воронежу похвало, пастырю дивный стада Христова, верный служителю Божий, защитителю ревностный Церкве Православныя! Все житие твое любве ко Господу и страданий о Христе исполненно: многи мучения, болезни и скорби, изгнания и заточения Его ради претерпев, исповедник безстрашен явися, венцем нетленныя твоея славы увенчал еси Церковь Русскую. Вся предав в руце Божии, доблественне службу твою на земли совершил еси, в Голгофе Анзерстей кончину мученическую прияти сподобился еси, богоблаженне. Ныне к Небесному лику причтенный, в Царстве Божественныя любве пребываеши, со многими жители горняго Иерусалима исполнения жертвы мученическия за Христа ожидая: егда вся, имже належит быти, совершатся в пределех земных. О пресвятый отче наш Петре, помози нам храмину сердца своего незапустевшу хранити, научи нас радость во страданиих о Христе обретати, озари путь наш крестный сиянием твоея святыни. Буди и ныне нам утверждение в вере, да пришед обретет ю Господь не угаснувшу. Умоли Творца всяческих даровати нам силу и крепость, не устрашившеся страха лукаваго, исповедати твердо Христа, да Его милосердием части злых избавимся в день страшный воздаяния и в радость вечную вселимся, славя о всем Вседержителя Бога и твое благодатное предстательство во веки веков. Аминь.

    Из Ташкента его отправили в ссылку в Перовск (теперь Кзыл-Орда). Там он пробыл больше года. Летом 1923 года был выпущен святейший патриарх Тихон. Он подал список архиереев, без которых он не может управлять Церковью, в их числе был и владыка Петр. В конце лета 1924 года он вернулся в Москву. Тут ему временно пришлось управлять Московской епархией, а 16 июля 1925 года он прибыл в Воронеж в помощь митрополиту Владимиру, а по смерти последнего, 24 декабря 1925 года, был назначен архиепископом Воронежским и Задонским. Тут уж владыка со всей силой развернул свою деятельность. Он служил, проповедовал, собирая тысячи народа. В нем была особенная, благодатная сила, которая притягивала к нему людей. Он был совершен в ревности и в любви к Богу, в жалости и в любви к людям.
    Владыке были предложены на выбор две епархии: Нижегородская и Воронежская. Владыка выбрал Воронежскую, так как всегда особенно почитал святителей Воронежских Митрофана и Тихона и архиепископа Антония.
    В Воронеже владыка не был близок с духовенством, но был особенно близок с народом, которого собиралось на его службы великое множество. При нем началось почти поголовное возвращение духовенства из обновленчества.
    В Воронеже владыке сопутствовал отец архимандрит Иннокентий. Близость с ним у владыки началась еще в Твери. Отец Иннокентий, тихий и кроткий, во всем был владыке ближайшим помощником. Из Воронежа владыка посылал отца Иннокентия в Саров и Дивеево за нотным акафистом преподобному Серафиму и служил в Воронеже этот акафист каждую среду.

    В свое время блаженная Прасковья Ивановна предсказала ему три тюрьмы. Три тюрьмы уже прошли, и поэтому владыка не стал больше ничего бояться: “Четвертой не будет”. Но 16 ноября 1926 года его все-таки арестовали, отправили в Москву, а оттуда на десять лет в Соловки.
    Владыка прибыл туда весной 1927 года. В то время там было в заключении много архиереев, духовенства и монашествующих.
    В Соловках владыка находился первоначально в 6-й роте IV отделения в стенах Кремля (монастыря); затем был переведен в 4-ю. Там он навещал и похоронил отца Иннокентия, скончавшегося 24 декабря ст. ст. 1927 года.
    В 1928 году владыка был переведен в Анзер, в VI отделение. Там он работал счетоводом на складе (каптерке), где работали одни священники.
    Владыка писал с Анзера, что живет в уединенном, пустынном месте, где мало видит людей, и чувствует себя пустынником. Там в уединении он составил акафист преподобному Герману Соловецкому и послал его на проверку в Москву.
    Сохранились копии целого ряда писем, написанных владыкой из Соловков.

    Рассказ монахини Арсении, бывшей в Соловках вместе с владыкой

    При разгоне Соловецкого монастыря, так как там были совершенно особые климатические условия, начальство предложило желающим монахам остаться в монастыре вольнонаемными. 60 человек монахов согласились. Им оставили церковь на кладбище в честь Преподобного Онуфрия Великого. Ежедневно там совершалась служба: с 6 часов вечера всенощная и в 4 часа утра – литургия. В 6 часов утра был общий подъем и проверка, и после этого владыка шел в хлеборезку. Он благословлял хлеб, а священники резали его и раздавали пайки. В 6 часов вечера, после конца работы, начиналась всенощная. Владыка всегда читал Шестопсалмие. В восемь вечера всенощная кончалась. Поверка, отбой, и все ложились спать. Владыка находился в центре монастыря, в Кремле. Те верующие, которые находились на Анзере (остров), приезжали в Соловки причащаться. В Соловках была сильная грязь, и были проложены деревянные мостки для пешеходов. Рассказывали, что начальство настолько уважало владыку, что при встрече с ним сходило в грязь, уступая ему дорогу. Но начальство переменилось. Прислали нового – сына священника Успенского. Он сразу снял с церквей кресты. Владыка в это время обратил к православной вере и крестил в Святом озере эстонку. За это он был отправлен в штрафную командировку на Анзер, в Троицкое, а там начался повальный тиф.
    На острове, вправо по мостику, – Копорская губа; по преданию, Петр Великий, когда выстроил первый ботничек и поехал в нем по Белому морю, служил там благодарственный молебен. Слева – скит Анзер (преподобного Елеазара). Не доходя скита, ветхая избушка и часовня в честь Успения Божией Матери (на месте явления Божией Матери и преподобного Елеазара старцу Иисусу (Иову). Там и основан был скит Голгофа.
    Когда начался тиф, в скиту поместился госпиталь. Владыка заболел тифом и был привезен туда. Там он болел 14 дней. Мать Арсения находилась в то время на пристани, и у нее хранились вещи владыки. К больному владыке приехал из Соловков иеромонах и приобщил его Святых Таин. Мать Арсения неоднократно присылала владыке хранившуюся у нее его постригальную свитку, но он отсылал ее обратно. В день его кончины пришла к ней сестра-хозяйка. Сказала, что в болезни наступил перелом; владыка должен был поправиться, но он ничего не кушает. Мать Арсения спросила: “В чем он лежит?” – “В казенной короткой рубашке”. Тогда мать Арсения опять послала свитку, которую владыка хранил на смерть (для дня кончины). Когда ему подали ее, он сказал: “Как к делу она послала ее. Теперь оботрите меня губкой. Обмывать меня нельзя”. На владыку надели свитку, и в ней он скончался.

    Церковь Распятия на горе Голгофе. Остров Анзер. Соловки. У алтаря этой церкви в "госпитале" скончался в 1929 году священномученик архиепископ Петр (Зверев) и был похоронен на склоне Голгофы. Фото из Соловецкого календаря Церковь Распятия на горе Голгофе. Остров Анзер. Соловки. У алтаря этой церкви в "госпитале" скончался в 1929 году священномученик архиепископ Петр (Зверев) и был похоронен на склоне Голгофы. Фото из Соловецкого календаря

    В одной палатке с владыкой лежал ветеринарный врач, его духовный сын. В день владыкиной смерти, в 4 часа утра, он услышал шум, как бы влетела стая птиц. Открывает глаза и видит святую великомученицу Варвару со многими девами. Она подошла к постели владыки и причастила его Святых Таин. Перед смертью вечером он все писал на стене карандашом: “Жить я больше не хочу, меня Господь к Себе призывает”. И так несколько раз. В последний раз написал “не” – и рука упала: владыка скончался. Это было на праздник иконы Царицы Небесной “Утоли моя печали” – 25 января 1929 года, в семь часов вечера. Владыке было 50 лет от роду.
    Когда владыка скончался, его вынесли в морг. Владыка лежал в свитке, и его хотели похоронить отдельно. Когда начался тиф, то с осени вырыли большую яму и туда складывали всех покойников, а сверху яму закрывали срубленными с этой целью елями. Но приехал начальник и велел положить его в общую могилу. Его отнесли и положили с краю, прикрыли деревцем. Местный начальник никак не разрешал хоронить его отдельно. Тогда заключенные подали заявление с просьбой разрешить. Наконец разрешили.
    На пятый день хоронили владыку; был выходной день, воскресенье. Еще когда владыка только что заболел, ему прислали все малое облачение, мантию и малый омофор. Когда получили разрешение хоронить отдельно, то сразу погасили бывшие у владыки денежные квитанции и купили продуктов на поминки, всю ночь готовили. В хозчасти сделали в мастерской гроб. Панагию написали на кипарисе. Всю ночь писали. В 5 часов утра пошли в хозчасть в Анзер за 4 версты, там в каптерке отпели владыку и все облачение сложили в гроб и повезли. Четыре человека шпаны в это время копали могилу. Подъехали, открыли общую могилу. Все умершие лежали черные, а владыка лежит, как Спаситель, в рубашечке, со сложенными на груди руками, белый, как кипельный. На лице были елочки насыпаны. Три священника на простыни подняли его из могилы, расчесали волосы, отерли лицо и начали прямо на земле облачать. Весь он был белый, мягкий, как будто бы вчера только умер, только одна нога больная почернела (еще когда в Белеве он осматривал монастырскую постройку, ему на ногу упал кирпич; она всегда у него болела). Облачили владыку в мантию лиловую, новую, и во все новое облачение. На ножки – туфельки бархатные (сшитые ночью, всю ночь работали). Пропели: “Да возрадуется душа твоя о Господе” – и стали влагать владыке в руки молитву. И все три батюшки расписались. Мать Арсения спросила: “Почему вы расписываетесь? На молитве ведь не расписываются?” Они ответили: “Если время переменится, выйдет владыка мощами, будет известно, кто его хоронил”. Рукопись подписали: архимандрит Константин (Алмазов) (Петербург), барнаульский отец Василий и отец Димитрий из Твери.
    Похоронили владыку внизу против престола (алтаря храма) на полугоре. Поставили крест. В головах – елка, в ногах – три пихты. Владыка умер последним, после него никто не умирал, тиф кончился, и настало тепло.
    Один из хоронивших владыку священников, будучи проездом в Москве, рассказывал, что, когда похоронили его и зарыли уже могилу, вдруг над могилой явился столп света и в нем владыка, и он их благословил.

    Узнала я владыку Петра в 1919 году, а видела в последний раз в 1923-м, так что мне Господь привел быть с ним в общении только четыре года. В 1924 году летом перед его возвращением я поступила в Дивеево и больше его уже не видела.
    В Соловках владыка особенно подружился с архиепископом Иларионом (Троицким). Он даже завещал ему свою перламутровую панагию с Тайной Вечерей, но владыка Иларион скончался раньше его в Ленинградской тюрьме, при пересылке в Ташкент. Помню, рассказывали, что в Соловках поминали старшего архиерея “Соловецким”. Старшим был Иларион, а как только его посадили на пароход (на отправку в этап), в церкви за службой запели: “...Высокопреосвященного Петра, архиепископа Соловецкого”.

    Монахиня СЕРАФИМА
    (Печатается в сокращении)

     

    TopList