Warning: mysqli_stmt::bind_param(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 68

Warning: mysqli_stmt::execute(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 78

Warning: mysqli_stmt::bind_result(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 79

Warning: mysqli_stmt::fetch(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 80

Warning: mysqli_stmt::close(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 83
© Данная статья была опубликована в № 31/2001 журнала "Школьный психолог" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "Основы православной культуры"
  • ДИВНЫЙ ДАР ЦАРИЦЫ НЕБЕСНОЙ

    ОТ ОБРАЗА К ПЕРВООБРАЗУ

    ДИВНЫЙ ДАР ЦАРИЦЫ НЕБЕСНОЙ

    Икона Богородицы "Умиление"

    Список с келейной иконы преподобного Серафима Саровского "Умиление", или "Радость всех радостей". Начало XX в. Список с келейной иконы преподобного Серафима Саровского "Умиление", или "Радость всех радостей". Начало XX в.

    Икона Царицы Небесной "Умиление", перед которой скончался преподобный Серафим, есть часть Благовещения, то есть того высочайшего момента, когда Дух Святый найдет на Тя и сила Вышняго осенит Тя (Лк. 1, 35).
    Эта икона сразу же после смерти батюшки Серафима была послана в утешение сиротам дивеевским саровским игуменом Нифонтом.
    С тех пор эта икона была всегда в храмах Дивеева на главном месте справа. Царица Небесная была изображена в трех цветах: белом (на главе) одеянии, синем (в одежде) и красном, которое видно только кусочком. При первой же возможности была сделана драгоценная риза с камнями.
    Прекрасная копия этой иконы довольно большого размера была в Дивеевской часовне в Москве – на Дивеевском подворье на Мещанской улице. Точнейшая же копия, сделанная той же начальницей живописного корпуса матушкой Серафимой, но размером уже меньше той первоначальной иконы (36 ґ 30 см), для матушки игумении, находилась в ее игуменском корпусе.
    Когда же после революции и всяких притеснений матушке игумении пришлось сократить размеры своего корпуса, то эта икона была перенесена на хоры главного собора. Внизу этой иконы в рамке есть надпись славянскими буквами: "Подобие святыя чудотворныя иконы Божией Матери "Умиление", перед которой в молитвенном подвиге скончался приснопамятный старец Саровской пустыни иеромонах Серафим 1833 г. января 2 дня".
    Нимб был сделан на ризе в виде расходящихся лучей сияния, состоящего из драгоценных камней и жемчуга. Этот нимб был очень искусно нарисован на совершенно черном фоне, то есть на таком же фоне, как и фон на большом распятии в алтаре главного собора.
    Эта игуменская копия была среди других икон вставлена в общий киот на уровне человеческих глаз, если стать перед ней на колени, и находилась на хорах.
    Не знаю, почему я в этот день во время литургии пошел на хоры, где никого не было, и стал на колени. Стал как раз около этой иконы и вдруг увидел ее. Сердце мое затрепетало, это был такой прекрасный образ, каких я до того времени никогда не видел.
    Странная, ни на чем не основанная мысль у меня была в то время – что это моя икона, икона всей моей жизни. Я просил Царицу Небесную даровать мне эту дивную икону, хотя я отлично понимал, что эту драгоценную икону я не могу даже помыслить просить у матушки игумении.
    После литургии я пошел к матушке игумении и еле выговорил свою просьбу. Матушка сказала, что это ее икона, и не сказала больше ничего.
    Сердце у меня упало, но оставалась маленькая надежда, что, может быть, я получу эту икону в день своего Ангела, через несколько дней, в день преподобного Серафима.

    С трепетом ждал я этого дня. Был на литургии, получил от матушки большую просфору и приглашение на чай после литургии. Были приглашены и другие наши, настроение было очень праздничное, но я не смел повторить своей просьбы. Попрощался и ушел с еще меньшей надеждой, что, может быть, получу ее в день памяти этой иконы, то есть 28 июля.
    После этого дня я должен был уезжать, а моя супруга и Нина должны были остаться в Дивееве еще на целый месяц по приглашению матушки игумении и на ее иждивении, потому что наши деньги кончились.
    Не получил я икону и в день памяти этой иконы. Попрощался с матушкой, так как должен был теперь же уезжать. Пошел прощаться с матушкой казначеей Людмилой, а она, узнав, что я сейчас уезжаю, ужасно заволновалась и сказала, что я должен остаться в Дивееве еще на три дня. Я сказал, что уже попрощался с матушкой игуменией и должен ехать, но она сказала: "Пойдите к матушке игумении и скажите, что я прошу, чтобы вы остались еще на три дня", что я и сделал и получил благословение еще на три дня.
    Накануне на всенощной владыка Зиновий постригал в рясофор 20 молодых послушниц, и я первый раз видел такой постриг.
    Наутро после литургии я попрощался с матушкой игуменией и матушкой казначеей и пошел прощаться с блаженной Марией Ивановной. Она благословила, но сказала: "Через час Царица Небесная будет в Дивееве". Я посмотрел на часы, чтобы запомнить. Пошел прощаться в рукодельный корпус.
    Там меня встретили очень приветливо, и 80 сестер встали и пропели мне на дорогу тропарь батюшке Серафиму, немного задержав меня разговорами.
    После этого я пошел в корпус зубниц прощаться, где нас особенно привечали. Когда я там был, то увидел, что из игуменского корпуса идет послушница матушки и что-то несет, покрытое белым покрывалом. Мы все насторожились.
    Нюша, теперешняя игумения Мария, открывает покрывало и говорит: "Это вам от матушки игумении", и я вижу наконец эту мою любимую и просимую икону. Я падаю ниц и целую эту икону и мгновенно [приходит] мысль: "Прошел ровно час. Царица Небесная сейчас в Дивееве!"
    Вне себя я мчусь к матушке игумении, делаю земной поклон, как всегда, не знаю, как благодарить, а матушка говорит: "Где бы вы ни были, до самого конца вашей жизни эта икона должна быть неразлучно с вами". С благоговением обещаю это, не зная, что таким образом эта икона будет сохранена и вернется в свое время в Дивеев.
    Возвращаюсь в корпус зубниц, где все сестры в восторге от иконы. Даша – святая душа – говорит: "Чудотворная икона". Я возвращаюсь в Таганрог, боюсь выпустить из рук икону, вкладываю ее в походную мою подушечку и в усталости засыпаю по дороге в Москву.
    В Москве на Дивеевском подворье говорю матушке Анфии: "Вот какую драгоценность я получил" – и, о ужас, бумажная икона прилипла к иконе "Умиление", как раз к щеке Богоматери и к Ее руке. Я пробовал отдирать и не могу, понимаю, что до Таганрога так оставить нельзя, надо сейчас отдирать. Сердце у меня разрывалось, потому что я видел, что отдираются мелкие частицы краски со щеки и руки Богоматери. Я плакал, но должен был продолжать это делать и думал: "Приеду домой, Нина, наша художница, замажет эти выщербинки и искусно реставрирует икону".
    Приехал в Таганрог, дома собрались все наши, я со слезами рассказываю все, вынимаю икону и глазам своим не верю – ничего нет, ни малейших следов, все зажило, как на живом. Иконы могут быть живыми. Все были потрясены.

    Прошло 56 лет, икона все время неразлучно была со мной во всех наших путешествиях по Европе и Америке, и надеюсь, что она сохранится до конца нашего изгнания, а потом возвратится в Дивеево.
    Когда она была написана матушкой Серафимой, у меня нет сведений, наверное, когда начались работы в иконописной мастерской, то есть в семидесятых или восьмидесятых годах [XIX века]. Вероятней всего, что это был подарок к 25-летнему юбилею игуменства матушки Марии, потом по наследству оставленный ее преемнице матушке Александре.
    Когда в 1927 году благословенный Дивеев, как и все остальные монастыри, был закрыт и начался полный разгром Церкви, то мне начало казаться, что близок конец мира, хотя блаженная Мария Ивановна предупреждала меня за несколько лет до этого, чтобы я не спешил с таким умонастроением, что еще не кончились сроки; но страшный разгром Церкви, монастырей и мощей угодников Божиих создавал такие настроения.
    Во всяком случае, это был страшный период церковных и вообще античеловеческих гонений, продолжавшийся более 45 лет.
    Происходили бесчеловечные раскулачивания, когда гибли, можно сказать, десятки миллионов; люди теряли свой человеческий облик, вымирали целые деревни, казалось, что все мы летим в пропасть.
    Все эти ужасы коснулись и нас, все наши братчики, и я в том числе, были арестованы вместе с нашими епископами и священниками и были отправлены в концлагеря.
    Русская Церковь переживала свою Голгофу, неотвратимую, страшную, полная тьма водворилась вокруг.
    По возвращении из концлагеря, в 1939 году, я вернулся к своей инженерной работе. В конце войны, в 1943 году, я был посвящен в сан священника и начал поминать на ектениях, точно я был монастырским священником: "Еще молимся о здравии и спасении матери нашей игумении Александры", а после ее кончины – "игумении Марии, со всеми ее сестрами", считая себя дивеевским священником в изгнании; читал иногда тихо, иногда громко и абсолютно всегда на домашних вечернях, которые совершал довольно часто во всю мою священническую жизнь.
    Дивеев полвека был в миру...
    Чудотворная икона "Умиление", или "Радость всех радостей", как называл ее преподобный Серафим, сохранялась все время у матушки игумении в Муроме. Судьба ее наместницы, оставшейся в Москве, мне неизвестна. Сохранившаяся у меня игуменская копия иконы ждет своего возвращения в возобновленный Дивеев.
    Дивеев ушел в мир, продолжал существовать там; это время было подобно тому периоду, когда матушка-первоначальница Александра, монахиня в миру, жила со своими сестрами возле приходской Казанской церкви в Дивееве.

    Тогда в США появилась возможность увеличить цветную фотографию до больших церковных размеров, я заказал увеличить таким способом иконы "Умиление" и преподобного Серафима и поместил их в том храме, где настоятельствовал, так же точно, как в Дивеевском соборе, то есть "Умиление" перед солеей справа, а икону преподобного Серафима – так же слева, на соответствующих возвышениях, как они были в Дивееве.
    Это было как бы далекое Дивеевское подворье в лице его настоятеля и моей матушки, будущей инокини Марии, регента с дивеевскими напевами. Я уверен, что нечто подобное было на Дивеевских подворьях в Москве, Нижнем Новгороде и Арзамасе, и, конечно, главным образом в Муроме во главе с матушкой игуменией Марией.
    Попутно нужно упомянуть и о фамильной Казанской иконе Божией Матери матушки-первоначальницы, отданной ею в Казанскую церковь, когда та перестраивалась из деревянной в каменную.
    Когда в 1927 году разоряли Дивеев, блаженная Мария Ивановна сказала, чтобы эту Казанскую икону отдали иеромонаху Серафиму (Смыкову), который в это время был в Дивееве, после чего он ушел в полнейший затвор в г. Краснодаре, в котором пробыл до 1942 года.
    После его решения бежать за границу в 1943 году он взял ее с собой и по дороге остановился у нас в Taганроге, где я видел ее и хорошо запомнил. Она была в золотой ризе и украшена 16 настоящими уральскими изумрудами (смарагдами), настоящим жемчугом и одним, на груди, синим сапфиром. В короне были бриллианты и один рубин. Рубины малые были еще и в шести других местах иконы. В нимбе были еще 16 других прямоугольных изумрудов. И много других мелких камней. Вообще это была драгоценнейшая риза, так как имения матушки-первоначальницы были настолько огромны, что находились на территории трех губерний. Риза была поразительной красоты.
    Добравшись до Югославии, уже в сане архимандрита отец Cepaфим был там, по приходе туда Красной Армии, арестован, и икона была отобрана.
    Попавшую в руки торговцев икону оценили в полмиллиона долларов. Православные люди пытались ее выкупить и объявили сбор, но ничего не вышло. Только через много лет ее продали Фатимскому католическому монастырю за 3 миллиона долларов, в настоящее время эта икона – главная святыня Фатимского монастыря.
    Там ошибочно считают (судя по ценности), что это икона Казанского собора в Петербурге только потому, что риза на ней драгоценная. Когда цветная фотография иконы, находящейся теперь в Фатимском монастыре, попала мне в руки в 1976 году, я сразу ее узнал по этой хорошо мне запомнившейся ризе.
    Ошибки здесь быть не могло.
    В печати промелькнуло сообщение, что, когда Россия воскреснет, тогда эта икона будет монастырем возвращена России. Вряд ли!

    (Печатается по книге "Дивное Дивеево", Изд-во Свято-Троице-Серафимо-Дивеевского женского монастыря)

    TopList