Warning: mysqli_stmt::bind_param(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 68

Warning: mysqli_stmt::execute(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 78

Warning: mysqli_stmt::bind_result(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 79

Warning: mysqli_stmt::fetch(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 80

Warning: mysqli_stmt::close(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 83
© Данная статья была опубликована в № 28/2001 журнала "Школьный психолог" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "Основы православной культуры"
  • СКАЗЫ КРЕМЕНКОВСКОЙ ЗЕМЛИ

    ПУБЛИКУЕТСЯ ВПЕРВЫЕ

    СКАЗЫ КРЕМЕНКОВСКОЙ ЗЕМЛИ

    Никогда не забуду давнюю предпасхальную ночь, когда накануне получил задание от самого большого начальника района: "Или ты уничтожишь крест над родником, или расстанешься с работой и ее больше не найдешь!"
    Делать нечего. Вооружившись топором, пилой, я отправился исполнять приказ. Крест, сработанный из дуба, изукрашенный художником-самоучкой, столетие стоял над родником, из которого било несколько ключей с изумительно холодной серебряной водой.
    Лежат мои инструменты, сижу сам среди тихой ночи и вдруг явственно понимаю, зачем я здесь, над чем хочу надругаться, исполняя чужую волю. Из этого родника пила монахиня Алена Арзамасская, принимая в свой отряд разрозненных разинцев. Этой водой окроплял паломников Преподобный Серафим Саровский. В кружке, которую поднесла юродивая Паша Николаю II, переливалась в свете лампад эта родниковая вода.
    В эту минуту я понял, как чудовищно нелепо мы живем, как жестоко обходимся с тем, что оставлено нам в наследство, и дал себе слово: если буду иметь возможность работать с детьми, то первое, что они узнают от меня, – это прекрасное прошлое родного села и края, которое должен помнить человек всю свою жизнь.
    Так родилась, а затем и воплотилась в жизнь идея вести с ребятами краеведческую работу, которой наша школа посвятила более десяти лет.
    Мы продолжаем интересоваться историей возникновения села, людьми, их судьбами, известными деятелями России, прямо или косвенно связанными с нашим населенным пунктом, историей школы, в которой мы работаем и учимся, легендами и сказаниями, дошедшими до сегодняшнего времени.
    Накопленный материал позволил нам включить в школьное расписание уроки краеведения. А тот материал, который оказался неиспользованным на этих уроках, не дожидается очередного занятия, он используется на уроках русского языка и литературы, истории и географии.
    Часто сельские учителя считают, что провинция обязательно проигрывает перед большими городами, где есть музеи, театры, исторические памятники. Но это не так. Своя культура и своя история есть везде, где давно живут люди. И прикоснуться к ней – значит возвеличить человека, живущего сейчас, сделать его чуточку добрее, внимательнее, интеллигентнее.
    Наше село – особенное, у него богатая история. Располагалось оно на посольской дороге. В трех километрах от села – Саровский Успенский мужской, а в семи – Серафимо-Дивеевский Троицкий женский монастыри. Это центры Православия, твердыни русского духа.
    Часто видишь, как ребенок сначала застенчиво, а потом открыто радуется тому, что дошло до него через века. Еще радостнее, если ребенок открыл страницу истории сам. Вот тут уже не только радость, а уважение и благоговение к “отеческим гробам”.
    Иногда меня спрашивают: “Зачем это надо?” А затем, чтобы ни у кого и никогда не появлялось мысли уничтожить крест, поставленный далеким предком над хрустальным чистым родником.
    Неотъемлемая часть нашей поисковой работы – встречи с людьми, особенно старожилами села. Сколько они знают! Сколько помнят, как интересно и трепетно рассказывают!
    Мы с ребятами записали множество сказов и легенд, и я предлагаю познакомиться с ними всем читателям “Воскресной школы”. Без всякого преувеличения скажу: они будут интересны всем, и вы в них увидите наше село. Кого заинтересует – пишите, кому захочется побывать – приезжайте.
    Иван ЧУРКИН,
    директор Кременковской
    общеобразовательной школы
    Дивеевского района

    Нижегородской области
    Преподобный Серафим Саровский
    Портрет Преподобного Серафима, Саровского чудотворца.
    Софрино. XX в.

    ВЕТОЧКА ЧЕРНИКИ

    В двенадцати километрах от нашего села, если ехать или идти лесом, основали в XVIII веке монахини Понетаевского женского монастыря небольшую обитель – скит. Какими путями они оказались в том месте, сказать сегодня трудно. Говорят, пришлись им не по нраву монастырские порядки, и сестры ушли в Муромские леса. Другие сказывали, что за провинность нескольких послушниц выдворили из монастыря, и те обосновались на берегу тихой, спокойной речки.
    Как бы там ни было, не нам искать причину образования скита, только богомольные женщины собственными силами выстроили каменное помещение, обустроили там кельи и небольшую церквушку. Вели хозяйство трудолюбиво, жили смиренно, молились.
    Речка Сатис, на правом берегу которой и стоял скит, кормила их рыбой, поила студеной прозрачной водой. В пяти верстах от скита – Саровский мужской монастырь, в двадцати – Дивеевский женский.
    Не скрылись сестры от людей – в лесу всегда полно народу: кто по грибы, кто по ягоды, благо место это урожайное на лесные дары. Мало того, местным жителям понравилось выбранное сестрами место, и некоторые из них срубили срубы и поставили рядом со скитом дома в одну коротенькую улицу.
    Так и стали жить миром, помогая друг другу.
    На задах, где к домам примыкали огороды с картошкой, рос сосновый лес. Сосны стройные, высокие, гладкие, только макушки были иголками покрыты. Воздух чистый и прозрачный. Только заметили люди, что, когда бушует ураганный ветер, на этом месте всегда тихо и спокойно, будто и нет непогоды вокруг. Обратили они внимание и на то, что среди сосен сохраняется небольшая поляна – шагов в тридцать, и не растут на ней сосенки, хотя вокруг молодняка много.
    Мало того, однажды люди были просто-напросто озадачены: слой хвойных иголок, накапливаемый не одним десятилетием, развалился пополам, как если бы его кто-то большим ножом разрезал, и показался из-под земли камень, похожий на медведя. И вот ведь чудо – камень стал расти, освобождаясь от хвои и земли, да и расти-то стал замысловато: восточный конец острый, а все остальные – тупые, горбатый какой-то, а в самом центре два углубления, аккурат только можно коленями в них встать.
    Часто стали теперь монахини возле этого камня совершать утреннюю и вечернюю службы. Зажигали свечи, приносили с собой иконы и пели. Далеко по лесу раздавались эти благостные голоса, и лес всегда замирал, прислушиваясь к молящимся. Затем примкнули к монахиням и поселенцы.
    Только однажды вот прибежала на скит испуганная девочка. Она искала отбившегося от дома теленка и пришла к камню. Все там было так же, как и прежде, только что-то встревожило девочку, взволновало. Она искала глазами то тревожное и не могла найти. Взглядом обшарила землю – ничего, колючки, реденькая трава, похожая на осоку. Перевела глаза на камень – и здесь все, как и вчера, видела: серое основание, заостренное, с двумя ямками. А сердцу тревожно.
    Подняла глаза, а на сосне, высоко от земли, сияет в лучах заходящего солнца образок. Висит образ, да на такой высоте, что без специального приспособления его и не повесить. Нет, кора на сосне не поцарапана. Нет, на земле от лестницы углубления не оставлено. Кто же это сделал? Как же это сделали? С этими вопросами и прибежала в скит девчушка. Молчаливые сестры выслушали ее, встали на колени и помолились, а потом, взяв в руки горящие свечи, отправились к камню.
    На камне молился монах. Стоя на коленях, он воздевал руки к образу Божией Матери и шептал молитву, слова которой то вылетали из груди, то застывали на устах. И хотя был вечер, закат догорал, показалось людям, что сквозь высокие сосны пробивается рассеянный свет и льется на камень, на котором молился монах.
    Разговорились после молитвы, оказалось, что монах пришел сюда из Сарова и зовут его отец Серафим.
    – Сами ноги сюда меня привели, привели и оставили, – так он ласково объяснил девочке свое присутствие здесь. – Напрасно ты испугалась, радость моя, образок-то я с собой принес, а прикрепил его на сосне с Божией помощью.
    С тех пор часто люди видели на камне молящегося саровского монаха, подходили к нему после молитвы и подолгу разговаривали. Иногда вместе стояли на молитве.
    – Батюшка, – обращались к нему люди, – неужели не болят ноги, коленки-то ведь в углублении на камне?
    – Времечко придет, моя боль у других ее снимет, – непонятно отвечал он.
    А однажды утром, когда о батюшке Серафиме уже по всему свету летела молва, подошла к нему молодая женщина и склонила голову:
    – Благослови, отче.
    – Хоть и давно я здесь на камушке не был, а тебя узнал, ты та девчушка, что когда-то напугалась. Присядь подле.
    И женщина, получив благословение, присела, но не на камень, а возле, на землю.
    – Немного мне уже отпущено, и вряд ли я еще приду сюда, – тихо произнес батюшка Серафим, – а уходить не хочется, хорошо здесь.
    Действительно, хорошо. Тихо льются солнечные лучи. Спокойно и приглушенно поют птицы. Неслышно роняют сосны на землю иголки, наполняя воздух горьковато-кислым запахом.
    – Прими от меня подарочек, – батюшка порылся в холщовой сумке и достал из нее кустик травы; женщина такой еще здесь не видела. – Это черника, ягода такая, темная, синяя. Занедужат твои детки – да, да, их будет двое у тебя, – а ты приди к моему камню, положи на него веточку и помолись. Дома листочек оторви да в стакан с водой и брось, а потом этой водицей детей и напои. Поможет.
    – Батюшка, так кустик-то маленький, – вырвалось у той.
    А батюшка только улыбнулся, встал перекрестясь, поднял котомку и пошел, не обернувшись ни разу...
    Через несколько лет, когда батюшки Серафима уже не было на этом свете, увидели по весне люди возле камня растущие кустики черники, да столько их было много, что пройди от камня километр, другой, третий – везде сосны и черника. Теперь в нашей округе это самое черничное место. И не знаешь его, а пойдешь – непременно с ягодами вернешься, да еще и возле камня посидишь, себя и свою совесть послушаешь.
    А недавно у камня специалисты московские побывали с какими-то мудреными приборами. Говорили потом, будто идет от него какая-то необыкновенная сила.

    ЯВЛЕННЫЙ РОДНИК

    Каждой весной глинистый пологий овраг украшает себя белоснежными кудрями черемухи. Растет ее здесь видимо-невидимо. Знать, место для душистого дерева благостное – солнечное, теплое, влажное. Бьют из склона чистые хрустальные родники, и сколько их – сосчитать трудно. Из каждого родника напиться можно, из каждого – лицо умыть, а тропка проторена только к одному. И зовут его местные жители Явленным.
    Голос этого родника издалека слышен. Идешь большой дорогой, еще и на тропинку к склону не сворачиваешь, а будто колокольчики слышны – мелодию никакими звуками не повторишь, ни на каких инструментах не сыграешь. Задерживается шаг, и человеческое ухо начинает трепетно прислушиваться к этому голосу, который и тревожит, и волнует, и манит.
    Шаг, другой, третий. Тропинка тонет среди цветущей в рост человека траве и ведет к этой праздничной песне. Вот и склон. Вот и белая черемуха. Вот и куст ракиты, из-за зелени которой явно просматривается взмах креста.
    Красиво, что и говорить. Приятно, будто уже окунулся в эту живительную влагу. Прохладно, хотя день июльский, жаркий. Еще несколько шагов, и открывается полностью крест – темный от времени и непогоды, но крепкий, будто вчера поставленный любовной рукой. В центре креста – образок, маленький по размерам, выполненный художником-любителем: Преподобный Серафим. Стоит на коленях на камне, молится над родником.
    А тот, выбиваясь прямо из-под креста, не спешит нести свою прозрачную холодную влагу в ручей, а свивается в колечко, задерживает на миг свой бег и превращается в серебристо-прозрачное зеркало. Задержись на миг, протяни ладонь и дотронься до дрожащей земляной слезы. Вот он – Явленный родник, к которому спешат и большие, и маленькие, который поил своей ни на что не похожей водой многие столетия людей, да и поить будет каждого, кто еще не раз придет сюда.
    В наших местах бытует много легенд об этом роднике, но из всех одна заслуживает особого внимания, она дает право утверждать, почему люди из десятка ключей отдают предпочтение этому. Надо сказать, что ни один из родников не имеет своего имени, этот имеет...
    Давно это было (самые старые люди не назовут вам года). Шли женщины с покоса по пыльной июльской дороге с лугов, которые когда-то принадлежали Саровскому монастырю. На плечах грабли, на последних – плетеные липовые кошели, в которых у кого яйцо осталось, у кого кусок черного хлеба, а кто и в короткий перерыв земляники для малых детей набрал. Белые платочки на глаза повязаны – хоть и вечер, а солнце печет жарко. Белые кофты, такие же передники поверх юбок одеты. На покос собирались, бывало, как на праздник.
    Молчат женщины: за день все переговорено, все перепето, да и устали. Дорога в гору и в гору, вот она попетляла среди ржи и выбежала на пригорок, акурат к тому месту, где в ложбинке родник журчит.
    – Испить бы да умыться, – промолвила одна.
    – До дома недалеко, потерпим, – отозвались подруги.
    Только встали все вдруг разом и повернули взгляд к склону. Возле ракиты почудилась им фигура. Присмотрелись, и вправду – стоит старичок в одеянии монашеском, волосы седые, длинные, борода такая же. Стоит, а сам рукой машет, женщин подзывает. Переглянулись бабы, грабли с кошелями в рожь положили и свернули на тропку, к роднику. Идут, друг дружку подталкивают, а старичок все рукой подзывает: идите, мол, не стесняйтесь, не робейте.
    Подошли те ближе и видят: монах-то и не на пригорке стоит, а как бы парит над родниковой водой. И не монах это, а батюшка их родной – Преподобный Серафим. Упали женщины на колени, а батюшка подошел к первой, крестным знамением осенил ее и тихо, ласково произнес:
    – Знаете ли вы Дивеевскую Канавку?
    – Знаем, отче, – отвечали испуганные женщины.
    – По ней каждую ночь совершает свой ход Владычица, – произнес Серафим, и светлые слезы потекли из его глаз, да так обильно, что стали бисером падать на родниковую гладь.
    – И это слышали, батюшка, – ответили женщины и, глядя на лицо Преподобного, тоже заплакали.
    – Послушайте, что вам скажет старик. Прежде чем пройти по Канавке, Владычица этой водой родниковой свое Пресветлое, Премудрое Лицо умывает. Умоет и в воду поглядит. Смотри-ка, радость моя, – тронул он за плечо одну из женщин.
    Взглянула та на водное зеркало, а вода зарябила, закружилась мелкими кругами. Стали эти мелкие колечки большими кругами расходиться, а затем вода и вовсе успокоилась. Увидела женщина в падающих лучах солнца на родниковой глади знакомый с детства по иконам лик.
    – Господи, это же Божия Матерь!
    И от родника пошел по ложбинке прохладный воздух, пропитанный свежестью и благоуханием, каждого лица коснулся, омыл его и очистил усталые глаза: будто и не было тяжелого сенокосного дня. Очнулись женщины и видят: опять по родниковому зеркалу круги расходятся, а от пригорка, с которого говорил с ними Преподобный, только голубоватое облачко к небу поднимается... С тех пор прошло немало лет, но до сегодняшнего дня родник прозывается Явленным, и легенда эта передается из поколения в поколение.
    Действительно, это особое место не только по красоте, но и по какой-то необъяснимой силе, скрывающейся в серебристо-прозрачной воде родника. Придет к нему усталый путник – приобретет силу. Принеси сюда больную голову – очистится взор твой. Испей из бьющегося ключа – наполнится тело здоровой бодростью. Здесь и трава зеленее, шелковистее. Здесь и воздух будто материнской лаской пропитан. Здесь и душе становится спокойнее.

    НАЛИВНОЕ ЯБЛОЧКО

    Бабушке Василисе Гариной пошел девяносто четвертый, а встретишь ее на улице – ни за что не скажешь, что ей столько лет. Невысокая, сухонькая, живая и какая-то уютная. Всегда аккуратная в одежде и разговорчивая. Мимо себя человека не пропустит, ко всякому с низким поклоном. Ее домик стоит на крайней улице села, крепкий домик, хотя ей ровесник, с резными наличниками и белыми коленкоровыми занавесками на окнах. Приветливо смотрит он на прохожих, как и его хозяйка.
    Бабушка Василиса в особом почете среди односельчан, и почет этот объясняется той верой, которую сохраняла старушка всю свою жизнь. Оказалась непослушной властям в те времена, когда над Церковью потешались все, кто только хотел. А как же иначе? Кто же молитву утреннюю совершит в селе, если не Василиса? Кто, бывало, по покойнику почитает? Некому, кроме Василисы.
    Грамота же церковная Василисе давалась трудно, не шло евангельское слово, что хочешь делай. На что отец смиренник, мухи не обидит, а и он подсунет бывало молитвенник дочери, та только рот раскрывает, шепчет, силится буквы в слоги соединить – ничего не получается. Тогда он возьмется над ней посмеиваться: "Не наградил Господь разумом".
    "Однажды, лет семь или восемь мне уже было, – так рассказала бабушка Василиса, – поднял меня батюшка утром рано, туман по реке белый-белый, прохладно. Точно помню – Яблочный Спас, август на исходе. Поднял и говорит:
    – Пойдем-ка к Пашеньке.
    Пашенька. Паша Саровская. Юродивая.
    – Да ты что это, батюшка, надумал, она тетка норовистая, прибьет еще.
    Сама-то я ее не видела, хотя в это время она жила в соседней деревушке, в Рузанове, а люди разное говорили: и что жизнь предскажет, и день смерти назвать может. Ужас, а батюшка и слушать не хочет: пойдем и весь сказ. Попробуй-ка поперечь. Умылись мы с ним, молитву исполнили и отправились.
    Дорога близкая. Мимо Явленного родника с горы спустились, ложбинку перешли, а там уж за березовой рощицей и Рузаново. Совсем недалеко. Пашин домик стоял в центре одной-единственной деревенской улицы. Неказистый, о двух окошечках, но проулок чистый: ни крапивы, ни полыни, ни лопуха не встретишь около дома. Деревня только-только просыпалась, кое-где позвякивали ведра: бабы из родника воду таскали, мычали редкие телята – есть просили.
    Вот таким утром мы и подошли к дому блаженной. Постучали дверной щеколдой – никто не отвечает, а дверь открыта. Батюшка меня подталкивает, а я боюсь шаг сделать.
    – Не бойся, не съем, – прозвучал низкий глуховатый голос где-то сзади. Какое там не бойся, кажется, голова и вовсе в плечи вросла. Но поборола страх и повернулась на голос. Стоит в двух шагах от нас старуха, похожая на мордовку. Я ее со знакомой теткой сравнивала, которая каждую Казанскую из Саранска в Дивеевский монастырь приезжала на лошади. Как только, бывало, покажутся дроги на улице, батюшка радостно вскрикнет: “Вон наша мордовка едет!”
    И Паша мне вдруг напомнила тетку: лицо круглое, скуластое, и платок повязан так, будто на жатву человек собрался. Стоит Паша в двух шагах и пристально на меня смотрит, а потом порылась в полах широченной черной юбки и достает яблоко. Нет, неправду говорю – яблочко, зеленое-зеленое, будто водою налито, а с одного бока красные-красные полосочки. Достала яблоко, внимательно на него посмотрела, вытерла его чисто-чисто о передник и мне протянула:
    – Съешь, горе луковое.
    А горе-то луковое яблоко не берет. Батюшка было руку протянул, а она ему:
    – Не хватай, тебе и без того много...
    По дороге домой присели мы у Явленного, умылись, попили да домой в жбан воды налили. Здесь и съела я Пашино наливное яблочко. А вечером раскрыл отец передо мной Евангелие. Взглянула я на строчки, а буковки-то не в слоги, а в целые слова собираться стали, словечки, словно реченька, потекли.

    И ЗАЗВОНИЛ КОЛОКОЛ

    На монастырском дворе – тишина, последние дни непривычная, какая-то угрюмая и напряженная. Как небрежно несомые свечи, мигают и гаснут в белесых облаках редкие звезды. Луна, большая, холодная, заливает православные храмы голубоватым светом, потом прячется за наплывающее облако, и на горизонте сумрачно и тревожно вырисовываются купола.
    Чу! Откуда-то издалека доносятся хлопки кнутовища, быстрый топот лошадей, все ближе и ближе грохот движущихся подвод. Это под горкой. Вот явственно зацокали копыта: значит, лошади поднимаются по выложенной булыжником мостовой, ведущей к звоннице. Становятся слышны голоса седоков.
    Раскрываются ворота храма, и в них въезжают четыре одинаковые подводы, запряженные каждая двумя одинаковыми лошадьми. На быстрых и легких дрожках стоят длинные ящики, похожие на гробы. Тпру! И лошади мигом встали, позвякивая удилами, а с повозок прыгают люди, совсем не похожие на монахов.
    Луна вновь вынырнула из-за облака и уронила голубоватый свет на землю. Нет, на монастырском дворе не монахи. Зеленоватая военная форма, сапоги блестят черным глянцем, на боках – портупеи. Седоки вбежали по ступенькам храма, тяжелая дверь заскрипела судорожно и громко, потом опять тишина. Послышался стук молотка, забивающий крышки ящиков. Он то барабанной дробью разлетался окрест, то замирал, и тишина вновь сковывала монастырский городок.
    Одна группа, затем другая, третья, четвертая вынесли ящики и поставили на повозки. Каждый ящик перевязали веревками крест-накрест, затянули крепкими узлами, и седоки примостились на дрожках рядом с непонятной поклажей. Люди явно торопились, но задержались на минуту: одни закурили цигарки, другие устраивались поудобнее на обозах. Но вот раздалась команда, и телеги выехали со двора. Одна поехала в сторону восточную – в Темников, другая в противоположную – в Кадом, третья на запад – по ардатовской дороге, четвертая – на Балыково, в сторону Кременок, по Царской дороге...
    Царская дорога. Она до сих пор остается живым воспоминанием об июле 1903 года, когда Россия готовилась к первому обретению мощей Преподобного Серафима Саровского. К этому событию готовилась коронованная семья, этого дня трепетно ждали в Саровском монастыре, чаяли услышать среди лета голос Пасхи дивеевские сестры.
    Дорога в Саровский монастырь пролегала через большое село Кременки, и все его жители от мала до велика ждали праздника. Чтобы встретить государя Николая II тогда, в июле 1903-го, они решили украсить дорогу, а для этого бережно выкопать пятигодовалые березки и высадить их по обе стороны будущего царского пути – почитай, от Кременок до Балыкова с три версты-то будет, так возили в бочках воду и обильно ею поливали березки...
    Подводы были уже далеко от храма, а люди, немые свидетели этой сцены, стояли на коленях и плакали. Они знали: от них увозят мощи Преподобного, но по какой дороге и куда – узнать или догадаться не могли.
    Утренняя зорька робко и несмело затеплила огонечек на горизонте, задев макушку леса. Село еще не просыпалось – куда в такую рань. Но эту предрассветную тишину вдруг разорвали глухие и требовательные удары колокола. Колокол кременковской церкви будил и тревожил, открывал двери, срывал людей с теплых постелей. Люди выбегали из домов и боязливо оглядывались: не пожар ли? Не беда ли какая? Ведь они точно знали – праздника сегодня нет, не будет и церковной службы. От дома к дому, от улицы к улице бежали к церкви мужики и бабы, старики и дети. Кто звонит? Что случилось?
    Каково же было их удивление, когда они увидели, что колокол звонит сам. И все упали на колени. А в это время на крайнюю улицу села по Царской дороге въезжала повозка, запряженная парой вороных, а на повозке стоял гробик с мощами Преподобного.

    TopList