Warning: mysqli_stmt::bind_param(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 68

Warning: mysqli_stmt::execute(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 78

Warning: mysqli_stmt::bind_result(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 79

Warning: mysqli_stmt::fetch(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 80

Warning: mysqli_stmt::close(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 83
© Данная статья была опубликована в № 24/2001 журнала "Школьный психолог" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "Основы православной культуры"
  • "УМОМ РОССИЮ НЕ ПОНЯТЬ..."

    РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА: ПРАВОСЛАВНЫЙ ВЗГЛЯД

    "УМОМ РОССИЮ НЕ ПОНЯТЬ..."

    Ф.И.Тютчев

    Ф. И. Тючев

    Вот по этой одной, вынесенной в заголовок нашей статьи строке безошибочно узнается автор – поэт Федор Иванович Тютчев (1803–1873). Есть у него и еще немало таких, бытующих на слуху, строк, например: "Еще в полях белеет снег..."; "Зима недаром злится..."; "Эти бедные селенья..." и т. п. Многие (из тех, кто все же дорожит русским литературным достоянием) без труда продолжат наизусть начатые здесь одной строкою стихи. Собственно, это приходит к нам естественно, как приходит после зимы весна, – уже в детстве... Как дорого и близко душе: "Люблю грозу в начале мая!.." Привычен для нашего взгляда и портрет поэта: седые длинные волосы, внимательный взгляд чуть прищуренных глаз сквозь старинные очки, скрещенные на груди руки... Да, это наш поэт, мы его ставим, может быть, и не на одну линию с Пушкиным, но уж с Фетом и Полонским точно.
    Теперь, так уж пришло на ум, сразу коснемся такого важного момента в жизни человека, в данном случае – поэта Тютчева, как его кончина. Мы знаем, как полно выражается при этом духовное состояние человека. Он был человек русский и православный. В предсмертной болезни, длившейся несколько месяцев, он исповедовался, причащался Святых Христовых Таин, соборовался, слушал чтение Священного Писания и испрашивал прощения у родных. Впрочем, обратимся к некоторым подробностям.
    Это происходило зимой и весной 1873 года в Царском Селе. Три удара паралича постепенно лишили Ф.И. Тютчева движения. Он почти потерял зрение. Иван Сергеевич Аксаков, его зять, писал, что больному предложили причаститься. "При первом намеке, сделанном... вчера утром (5 января 1873 года. – Авт.), он охотно согласился. Послали за протопресвитером Янышевым... Он довольно долго оставался с Янышевым наедине, потом приобщился и, позвав жену, при всех сказал: "Вот у кого я должен просить прощения!" – и нежно ее обнял".
    16 февраля жена Тютчева Эрнестина Федоровна писала: "Болезнь эта будет иметь ту положительную сторону, что возвратила его на стезю веры, покинутую им со времен молодости. На будущей неделе он хочет говеть. Он с жадностью слушает главы Евангелия, которые я ему ежедневно читаю, а сиделка-монахиня говорит мне, что по ночам у них бывают очень серьезные разговоры на религиозные темы".
    Здесь я хочу остановиться и заметить: только начался рассказ о поэте, а как уже все осложнилось... Да, в жизни своей Тютчев перенес неимоверно трудные искушения и во многом терпел поражение от лукавого. Если мы отчасти и коснемся их, то ни в коем случае не с целью осуждения. Нам важно знать – чем напитаны стихи, чаще всего столь прекрасные по форме. Не будем входить в большие подробности – достаточно расставить основные вехи.
    Родился Тютчев 23 ноября 1803 года в родовом орловском имении Овстуг. Семья вела патриархальную помещичью жизнь, свято соблюдая православные традиции. Но в семье употреблялся французский язык; в разговоре с крестьянами – русский. По зимам жили в Москве. Когда отрок подрос, к нему был приглашен в качестве воспитателя поэт Семен Егорович Раич (Амфитеатров, родной брат известного владыки – митрополита Киевского и Галицкого Филарета, который весьма недоволен был "пустой" жизнью брата). По разным предметам, в домашних условиях учили юношу профессора Московского университета, куда он и поступил пятнадцати лет. В 1822 году, окончив учение, он получил назначение на дипломатическую должность в Баварии и уехал в Мюнхен, где провел всю молодость. Там он стал известен в свете как разносторонне образованный человек, политик, философ и острослов. Его остроты подхватывались, так сказать, на лету...
    Сослуживец его, князь Иван Сергеевич Гагарин, писал: "Его не привлекали ни богатство, ни почести, ни даже слава. Самым задушевным, самым глубоким его наслаждением было наблюдать за картиной, развертывавшейся перед ним в мире, с неослабным любопытством следить за всеми ее изменениями и обмениваться впечатлениями со своими соседями". И.С. Аксаков к этому прибавляет: "Он не находил ни успокоения своей мысли, ни мира своей душе. Он избегал оставаться наедине с самим собою, не выдерживая одиночества".
    В 1826 году Тютчев женился на немецкой аристократке, урожденной графине Ботмер, имел от нее трех дочерей, а после трагической кончины ее – женился в другой раз, в 1839 году, также на немке, вдове барона Дёрнберга (Эрнестине Федоровне). Семья и дети не влияли на образ его жизни: он не любил как должно домашнего очага, всегда устремлялся на люди. Летом 1844 года вернулся в Россию и стал жить в Петербурге. Здесь также имел в свете успех как умный человек и острослов. Ему никогда не трудно было находиться в центре внимания. В России он по дипломатической части имел должность старшего цензора иностранной литературы, ввозимой в Россию. Эта должность также отвечала его наклонностям: все свежее и новое он читал утром, проснувшись, прямо в постели, а читал он, как свидетельствуют современники, необыкновенно быстро, мгновенно схватывая суть и прочно запоминая, так что в разговоре мог цитировать из прочитанного наизусть.
    После опубликования в "Современнике" в 1836 (при Пушкине) и 1854 (при Некрасове) годах больших циклов его стихотворений и появления выпущенной тем же "Современником" книги его стихотворений Тютчев стал известен в России как замечательный поэт. Вторая и последняя прижизненная книга его стихов издана была в 1868 году. Неизвестность сменилась славой – журналы начали просить у Тютчева стихов. Но он и тут не изменил своих привычек. Литератором, писателем в профессиональном смысле (как Пушкин или как, например, Тургенев...) он не стал, и не хотел этого. Изданием своих книг он не занимался, доверив это своим друзьям (И.С. Тургеневу и другим) до такой степени, что не читал и гранок для исправления опечаток. Писал он на случайных обрывках бумаги. Написанное часто оставлял где попало, терял. Однажды сжег целую кипу бумаг, а потом спохватился, что там были и стихи... Ну так они и канули в вечность. Не заводил и библиотеки – прочитанное раздавал, архива не собирал. Словом – подчеркивал, что он не писатель, а любитель, пишущий только для себя, вернее, просто любящий процесс сочинения – по большей части на ходу, в уме. Он написал за границей довольно много политических статей – все на французском языке, которым он владел, как говорили, лучше многих французов. Статьи – злободневные, острые, полемические, – против папства, против европейских претензий к России, о будущем великой Восточной Империи (России) с Константинополем в качестве столицы... В них виден патриотизм поэта. К этим статьям примыкает и большое количество стихотворений политического содержания – это также сочинения на злобу дня (среди них, однако, есть немало блестящих по форме).

    Трудно охарактеризовать Тютчева в немногих словах. Думаю, что нам поможет его в некоторых отношениях понять отзыв его биографа, Ивана Сергеевича Аксакова, который писал: "Ум сильный и твердый, – при слабодушии, при бессилии воли, доходившей до немощи, – ум зоркий и трезвый – при чувствительности нервов самой тонкой, почти женской, – при раздражительности, воспламеняемости, одним словом, при творческом процессе души поэта, со всеми ее мгновенно вспыхивающими призраками и самообманом; ум деятельный, не знавший ни отдыха, ни истомы – при усвоенных с детства привычках лени, при необоримом отвращении к внешнему труду, к какому бы то ни было принуждению; ум постоянно голодный, пытливый, серьезный, сосредоточенно проникавший во все вопросы истории, философии, знания; душа, ненасытно жаждущая наслаждений, волнений, рассеяния, страстно отдававшаяся впечатлениям текущего дня... Дух мыслящий, неуклонно сознающий ограниченность человеческого ума, но в котором сознание и чувство этой ограниченности не довольно восполнялось живительным началом веры; вера, признаваемая умом, призываемая сердцем, но не владевшая ими всецело, не управлявшая волею, недостаточно освящавшая жизнь, а потому не вносившая в нее ни гармонии, ни единства... В этой двойственности, в этом противоречии и заключался трагизм его существования. Он не находил ни успокоения своей мысли, ни мира своей душе... Только поэтическое творчество было в нем цельно".
    В семье, в свете, в письмах – везде у Тютчева французский язык. Ни первая его жена, ни вторая не знали русского языка (вторая, весьма умная женщина, выучила его уже в России). Дети также владели французским языком в совершенстве. Конечно, нет сомнений в том, что Тютчев был истинным патриотом России, любил ее народ и ее природу. Но как-то странно видеть, что похвалы России и Православию в его статьях выражены на французском языке. Хочется сказать – вдвинуты в политический спор с иноземцами... И это есть политика, которая – не суета ли сует?.. Затем: Тютчев – один из лучших поэтов в отношении поэтических картин русской природы. Но как много свидетельств о том, что он не любил деревни, с большой неохотой посещал родные орловские места, несмотря на то, что там, в Овстуге, каждое лето, а часто и зиму проводила его супруга с детьми, от души полюбившая русскую деревню и одиночество среди природы...
    "Русская природа, русская деревня не обладали для него живою притягательною силою, хотя он понимал и высоко ценил их, так сказать, внутреннюю, духовную красоту, – писал И.С. Аксаков. – Он даже в течение двух недель не в состоянии был переносить пребывания в русской деревенской глуши... Не получать каждое утро новых газет и новых книг, не иметь ежедневного общения с образованным кругом людей, не слышать около себя шумной общественной жизни – было для него невыносимо. Хозяйственные интересы, как легко можно поверить, для него вовсе не существовали. Ведая свою непрактичность, он и не заглядывал в управление имением. Даже мудрено себе и вообразить Тютчева в русском селе между крестьянами, в сношениях и беседах с мужиком".
    Во всем, во всем у Тютчева как бы проглядывает Запад... И в то же время Тютчев – славянофил по своим убеждениям, мечтающий о русском императоре в Константинополе, о "поглощении" Россией Австрии (ради живших здесь славянских народов – чехов, словаков, моравов, лабов и других). Более того – об уничтожении католицизма и о "православном папе" в Риме... Он говорил о крушении Европы и появлении Восточной Империи: "Мы видим всплывающею святым ковчегом эту Империю... Мы приближаемся ко Вселенской Монархии, то есть к восстановлению законной Империи..." Вот, например, стихотворение Тютчева "Русская география":

    Москва, и град Петров, и Константинов град –
    Вот Царства Русского заветные столицы...
    Но где предел ему? и где его границы –
    На север, на восток, на юг и на закат?
    Грядущим временам судьбы их обличат...
    Семь внутренних морей и семь великих рек...
    От Нила до Невы, от Эльбы до Китая,
    От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная...
    Вот Царство Русское... и не прейдет вовек,
    Как то провидел Дух и Даниил предрек.

    "Тютчев, – пишет И.С. Аксаков, – при своей заграничной долгой жизни в местах, где не было ни одного русского храма, был совершенно чужд в своем домашнем быту не только православно-церковных обычаев и привычек, но даже и прямых отношений к церковно-русской стихии". Когда поэт по настоянию своей дочери Анны Федоровны причастился в Женеве в русской церкви (он был в большом душевном расстройстве после кончины Елены Александровны Денисьевой, с которой имел отношения в течение четырнадцати лет и троих детей), она записала в своем дневнике, что он этого "не делал вот уже 26 лет". Далее она продолжает: "Он ежедневно нуждается в обществе, ощущает потребность видеть людей, которые для него ничто, а к детям своим его не тянет. И он это не только говорит, он это чувствует... Такая холодность противоестественна... Мне жутко при мысли, что разум оставляет так мало места сердцу и предоставляет эгоизму такую абсолютную власть".
    А.Ф. Тютчева долго не говорила отцу, что собирается замуж за И.С. Аксакова. Предполагаемый брак был поздним – ни Аксаков, ни дочь поэта не были уже молодыми людьми. "В браке он не видит и не допускает ничего кроме страсти, – пишет она Аксакову 2 июля 1865 года, – и признает его приемлемость лишь пока страсть существует. Никогда он не признал бы, что можно поставить выше личного чувства долг и ответственность перед Богом в отношении мужа к жене и жены к мужу и что понятый таким образом брак освящен и способствует нравственному возвышению... Я чувствую себя так глубоко и непоправимо чуждой ему".
    Теперь, прежде чем перейти к разговору о стихах Тютчева, дадим слово И.С. Гагарину, который говорит о весьма близко известном ему Тютчеве мюнхенского периода: "В религиозном отношении он отнюдь не был христианином. Католичество и протестантство были в его глазах историческими фактами... но ни в том, ни в другом, равно как и в восточном Православии, он не усматривал явления сверхъестественного и божественного. Его религией была религия Горация" (то есть язычество). Вот: слово произнесено – язычество... Неискушенный и доверчивый (например, к вступительным статьям в изданиях русских классиков) читатель, переходя от стихотворения к стихотворению и наслаждаясь их красотой, по большей части не обращает внимания на таящийся в глубине каждого такого поэтического перла смысл, и смысл – религиозного характера.
    А что касается исследователей творчества Тютчева – они давно пишут об этом. Скажем, в советское время, если б с открытой симпатией писали о Православии поэта – то этого бы наверняка и не напечатали бы. Но Тютчев давал им материал для заключений, легко попадавших в академические издания. Например – для обстоятельных изысканий о языческих мотивах в его поэзии. Да, это так и есть – языческая мысль прошивает все его поэтическое творчество до начала 1850 годов; до этого времени – густо и преимущественно, а затем и до конца – под слоем христианской лексики, а то и без нее.

    Как Б.М. Козырев, ученый-физик, интеллигент, любивший литературу и философию, оставил после своей кончины (он умер в 1979 году) интересные "Письма о Тютчеве", которые и были опубликованы в 1988 году в первой книге 97-го тома "Литературного наследства". Он говорит, что для Тютчева цель поэзии – творчество мифов ("в этом он сходится с Платоном и Шеллингом"), что лучшие стихи поэта "суть мифы, то есть, говоря коротко, символы-действия". Кстати, этот интересный исследователь справедливо заметил, что "на русском языке нет поэзии, обладающей большей силой внушения, чем лирика Тютчева"... Заметим это последнее. Далее: "Первая половина его зрелого творчества (до 1850 года) отмечена печатью ярко выраженного языческого натурализма... Во всем этом ощущается некая религиозная вера... Боги Тютчева окружены ореолом почитания и любви... Эти мифы связаны с глубокой тютчевской верой в одухотворенность природы". "Весь этот этап тютчевской поэзии носит не только антично-языческий, но и вполне отчетливо выраженный антихристианский характер", – продолжает автор писем.
    Если посмотреть хотя бы и поверхностно на такие стихи, то сразу бросятся в глаза и "древний Хаос", и "Беспредельное", и многочисленные имена "богов" – Аполлона, Гармонии, Амура, Гименея, Пана, Гебы, Зевса, и некий Элизиум, и суровый Рок, и неотвратимые Судьбы, и часто – "воля богов", которые – "всеблагие". В первой половине XIX века весьма распространены были языческие штампы, взятые из античной поэзии, не избег их и Пушкин в свое время, но характер этого язычества был в основном чисто литературным, не религиозным. А в случае с Тютчевым – дело, как видим, обстоит гораздо серьезнее. Тютчев не подделывается под античный склад стиха, особенную древнюю метрику, у него живой русский стих, легкий, пушкинского характера. Этим сильно скрадывается нерусскость и неправославность сущности многих стихотворений, которые прекрасны, но, можно иногда сказать, – демонически прекрасны.
    Вот посмотрите, какие стихи, – уж конечно не я один помню их с детства наизусть:

    Люблю грозу в начале мая,
    Когда весенний, первый гром,
    Как бы резвяся и играя,
    Грохочет в небе голубом.

    Гремят раскаты молодые,
    Вот дождик брызнул, пыль летит,
    Повисли перлы дождевые,
    И солнце нити золотит.

    С горы бежит поток проворный,
    В лесу не молкнет птичий гам,
    И гам лесной и шум нагорный –
    Все вторит весело громам.

    Ты скажешь: ветреная Геба,
    Кормя Зевесова орла,
    Громокипящий кубок с неба,
    Смеясь, на землю пролила.

    Стихи написаны в 1828 году в Мюнхене (может быть, и гроза была где-нибудь там, а не в России, но мы привыкли эту чудесную грозу видеть русской), а в 1854 году исправлены в Петербурге. Последняя строфа осталась нетронутой. По Тютчеву это – мифологическая картина, в которой не гром, а смех Гебы; не влага с небес, а нечто "священное" из кубка, и какой-то Зевесов орел... А что означает эта античная картинка – неведомо.
    В стихотворении "Полдень" всего две строфы, оно также написано за границей. Вот оно:

    Лениво дышит полдень мглистый;
    Лениво катится река;
    И в тверди пламенной и чистой
    Лениво тают облака.

    И всю природу, как туман,
    Дремота жаркая объемлет;
    И сам теперь великий Пан
    В пещере нимф покойно дремлет.

    При живости первой строфы вторая напоминает выцветший гобелен на античную тему. А вот "Видение" – оно посерьезнее ленивого сна Пана:

    Есть некий час, в ночи, всемирного молчанья,
    И в оный час явлений и чудес
    Живая колесница мирозданья
    Открыто катится в святилище небес.

    Тогда густеет ночь, как Хаос на водах;
    Беспамятство, как Атлас, давит сушу;
    Лишь Музы девственную душу
    В пророческих тревожат боги снах!

    Написано в 1829 году. Здесь нужно знать античное язычество не поверхностно, не понаслышке... И вот еще – "Последний катаклизм":

    Когда пробьет последний час природы,
    Состав частей разрушится земных:
    Все зримое опять покроют воды,
    И божий лик изобразится в них!

    Б.М. Козырев отметил, что это не "второй потоп", о каковом в Священном Писании не упоминается, а выдумка в духе языческой философии. "Божий лик", как он считает, – это солнце, то есть лик "бога" Аполлона Губителя.
    Но не всегда "боги" у Тютчева названы по именам. "У Тютчева, – пишет Б.М. Козырев, – преимущественно... безымянные боги природных явлений, а не персонажи народной мифологии: его боги – это вёсны, снежные горы, звезды, месяц и т. д. – боги в большей степени, чем Зевс, Киприда, Геба и другие Олимпийцы".
    "Исчезновение индивидуальности в мировом целом обычно не пугало, а скорее влекло Тютчева, – продолжает тот же ученый. – В стихотворении "О чем ты воешь, ветр ночной?.." магически изображено это жадное стремление отдельной души, отколовшейся от Беспредельного, вернуться – хотя бы ценой собственной гибели – к своему первоисточнику, древнему Хаосу. В сетованиях ночного ветра душа услышала о вине отъединенных вещей перед первоначальным Целым и потому рвется назад к Целому. Но, конечно, нет нужды лишний раз подчеркивать, что это Целое – отнюдь не христианское Всеединство, а языческий Хаос, Беспредельное".
    Раннее (впрочем, уже достаточно зрелое) поэтическое творчество Тютчева было им сознательно лишено христианской молитвенной основы. В начале 1820-х годов он (судя по первой строке, едва ли не Великим постом) писал, обращаясь к Богу:

    "Не дай нам духу празднословья"!
    Итак, от нынешнего дня
    Ты в силу нашего условья
    Молитв не требуй от меня.

    А спустя многие годы душа его все же стала этой молитвы требовать (душа ведь по природе христианка):

    Пускай страдальческую грудь
    Волнуют страсти роковые –
    Душа готова, как Мария,
    К ногам Христа навек прильнуть.

    "Прильнуть", но – увы – со всеми страстями... Вот именно это характерно для поэзии Тютчева второго периода, когда он оставил "богов" (правда, не совсем) и перешел к христианской лексике.
    Тютчева резко различны политическая лирика и личная лирика. В первой, как мы уже говорили, немало православных фраз. Во второй – ничего церковно-православного, а в основном разговор о человеке и его душе в размыто-общем плане, с упоминаниями имени Бога. Здесь много любовных стихотворений, часто по тону напряженно-молитвенных, но нельзя не вспомнить при этом 15-ю ступень (главу 49) книги святого Иоанна Лествичника: "Я видел, что некоторые от души молились о своих возлюбленных, будучи движимы духом блуда, и думали, что они исполняют долг памяти и закон любви". Еще можно – справедливости ради – сказать, что Тютчев, воспевая "страсти роковые", чужд непристойной эротики.
    На христианский призыв "помнить последняя своя", то есть смерть (чтобы не согрешать), Тютчев не откликается. Для него смерть – глухая яма, пропасть, страшная бездна. Показательно для его сознания стихотворение 1870 года, отклик на смерть родного брата, Н.И. Тютчева:

    Статья подготовлена при поддержке компании «FCGL». Перевозка грузов из различных стран, это трудная и сложная задача, поэтому лучше её сможет выполнить только грамотный специалист. Компания «FCGL» специализируется на грузоперевозках, и уже успела зарекомендовать себя как добросовестного поставщика услуг по грузоперевозкам. На сайте, расположенном по адресу www.Fcgl.Ru, вы сможете, не потратив много времени, оставить онлайн заявку на доставку из Тайваня. В компании «FCGL» работают только высококвалифицированные специалисты с огромным опытом работы в сфере грузоперевозок.

    Брат, столько лет сопутствовавший мне,
    И ты ушел, куда мы все идем,
    И я теперь на голой вышине
    Стою один, – и пусто все кругом.

    И долго ли стоять тут одному?
    День, год-другой – и пусто будет там,
    Где я теперь, смотря в ночную тьму,
    И – что со мной, не сознавая сам...

    Бесследно все – и так легко не быть!
    При мне иль без меня – что нужды в том?
    Все будет то ж – и вьюга так же выть,
    И тот же мрак, и та же степь кругом.

    Дни сочтены, утрат не перечесть,
    Живая жизнь давно уж позади,
    Передового нет, и я, как есть,
    На роковой стою очереди.

    Это пустота и отчаяние неверующего человека. А как сильно выражено – страшно читать... Но еще страшнее у Тютчева – итог, когда, умирая, поэт обращается к жене со словами:

    Все отнял у меня казнящий Бог:
    Здоровье, силу воли, воздух, сон,
    Одну тебя при мне оставил Он,
    Чтоб я Ему еще молиться мог.

    В 1851 году, еще не отойдя от своего стихотворного (только ли?) язычества, Тютчев, оглянувшись вокруг, вдруг увидел, что он не один ищет веры, и содрогнулся от сочувствия и жалости... Он написал стихотворение "Наш век":

    Не плоть, а дух растлился в наши дни,
    И человек отчаянно тоскует...
    Он к свету рвется из ночной тени
    И, свет обретши, ропщет и бунтует.

    Безверием палим и иссушен,
    Невыносимое он днесь выносит...
    И сознает свою погибель он
    И жаждет веры... но о ней не просит.

    Не скажет ввек, с молитвой и слезой,
    Как ни скорбит перед замкнутой дверью:
    "Впусти меня! – Я верю, Боже мой!
    Приди на помощь моему неверью!.."

    Не просит... Не скажет... Не о себе ли так пишет поэт? Не сделаем упрека поэту, так как описанное в стихотворении тяжкое состояние во многом не дело ли обкрадывающего души людей сатаны? Он заставляет искать, хотя истина очевидна...
    В порядке предположения можно еще сказать, что есть в патриотически-славянофильских стихах Тютчева тот же поиск веры. Вот, например, до сих пор громко звучит известное всем стихотворение, состоящее из четырех строк:

    Умом Россию не понять,
    Аршином общим не измерить:
    У ней особенная стать –
    В Россию можно только верить.

    Вот – вера в Россию... Не в будущее ее, не в грядущие ее великие деяния, не в расцвет ее духовности... Просто вера. Слишком общо высказана мысль – поэтому и "особенная стать" неясна (особенности есть у многих народов...) и "аршин общий" неконкретен – чья мерка, в чем ее суть? Ведь и это – великое искушение, когда патриотизм поднимается до уровня веры и заслоняет веру настоящую, то есть Православие.
    К сожалению, и такое памятное стихотворение, как "Эти бедные селенья..." – едва ли не только реплика в споре с "иноплеменными", чей взор не видит скрытых под покровом бедности и скудости глубоких достоинств народа. Что касается выражений "бедные селенья", "скудная природа" – это штамп некрасовского типа. Так ли все было в России бедно и наго? Да и природа – скудна ли у нас? Совсем другое говорят стихи о русской природе самого Тютчева (а также Полонского, Фета, К.Р. и других поэтов), а рядом с этим и живописные пейзажи русских художников – Ф. Васильева, И. Шишкина, М. Клодта, И. Левитана...
    Три года спустя – в Овстуге – совсем другого рода стихи, чисто языческие:

    ...Природа знать не знает о былом,
    Ей чужды наши призрачные годы,
    И перед ней мы смутно сознаем
    Себя самих – лишь грезою природы.

    Поочередно всех своих детей,
    Свершающих свой подвиг бесполезный,
    Она равно приветствует своей
    Всепоглощающей и миротворной бездной.

    Написано менее чем за два года до смерти. Где же вера христианская? Опять язычество – может быть, и через философские идеи Шеллинга, с которым некогда Тютчев беседовал в Мюнхене, доказывая неоспоримость православных догматов...
    Что же, спросит кто-нибудь, не читать стихов Тютчева? Этого советовать не стану. Одного только пожелаю – вдумываться хорошо в то, что им написано. Поэзия Тютчева сложна, ее по большей части блестящая форма скрывает много чуждого православному сознанию, скрывает так глубоко, что можно не заметить... Но есть в его поэзии и, так сказать, бескорыстная красота, открытая и чистая, которая и может прийти только от Бога: это не очень большой круг стихотворений поэта. Я укажу лишь несколько из них (их, конечно, больше): это – "Как тихо веет над долиной..."; "Весенние воды"; "Неохотно и несмело..."; "Тихой ночью, поздним летом..."; "Как весел грохот летних бурь..."; "Есть в осени первоначальной..." и "Зима недаром злится...".

    © Монах ЛАЗАРЬ (Кузьминский)

    TopList