Warning: mysqli_stmt::bind_param(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 68

Warning: mysqli_stmt::execute(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 78

Warning: mysqli_stmt::bind_result(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 79

Warning: mysqli_stmt::fetch(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 80

Warning: mysqli_stmt::close(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 83
© Данная статья была опубликована в № 23/2001 журнала "Школьный психолог" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "Основы православной культуры"
  • КАК ИЗБЕЖАТЬ ОШИБОК В РЕЛИГИОЗНОМ ВОСПИТАНИИ ДЕТЕЙ?

    ПРАВОСЛАВНАЯ ПЕДАГОГИКА

    КАК ИЗБЕЖАТЬ ОШИБОК В РЕЛИГИОЗНОМ ВОСПИТАНИИ ДЕТЕЙ?

    Особенности детской религиозности и недочеты нашего воспитания

    Продолжение. См. № 21–22, 2001 г.

    * * *

    Город Енисейск. В Спасо-Преображенском монастыре. Фото Николая КокухинаГород Енисейск. В Спасо-Преображенском монастыре. Фото Николая Кокухина

    Известный наш педагог Лесгафт дал классификацию типов, которая бросает свой свет на условия психического созревания ребенка в раннем детстве. Классификация, данная Лесгафтом, не очень удовлетворительна в своих теоретических основах, но она необыкновенно хороша, как ряд превосходно сделанных портретов. Лесгафт с удивительным мастерством зарисовал шесть типов детей. Если этими шестью типами не исчерпывается галерея детских типов, если теоретические рассуждения Лесгафта, словно придуманные уже после зарисовки портретов, неверны, то все же они дают очень много.
    В основу Лесгафт положил свободу в проявлении чувств и желаний или отсутствие ее. Нельзя не согласиться с тем, что это действительно имеет фундаментальное значение в жизни ребенка.

    Вот классификация Лесгафта:

    1. Тип лицемерный.
    2. Тип честолюбивый.
    3. Тип добродушный.
    4. Тип мягко-забитый.
    5. Тип злобно-забитый.
    6. Тип угнетенный.

    По толкованию Лесгафта, первые три типа развиваются в атмосфере свободы, отличаясь между собой силой интеллекта (честолюбивый стоит выше лицемерного, добродушный — выше честолюбивого); вторые три типа развиваются в атмосфере угнетения, различаясь тоже силой интеллекта. Нетрудно убедиться в том, что это толкование совершенно искусственно — например, лицемерие, конечно, не нужно и невозможно, если дети развиваются на психическом и социально-психическом просторе, но оно совершенно понятно, если дитя не смеет обнаруживать своих желаний. Равным образом лицемерие совсем не связано с низким умственным уровнем, а как раз наоборот. Но, за вычетом этих теоретических соображений Лесгафта, ее нужно признать очень удачной, хотя она и не исчерпывает галереи детских типов.
    Из шести зарисованных Лесгафтом портретов четыре (лицемерный, мягко- и злобно-забитый, угнетенный) относятся к детям, не знающим свободы в раскрытии своей личности! Этот высокий процент детей, ущемляемых в своей эмоциональной жизни (а это является центральным), к сожалению, не может быть назван преувеличенным.
    Любопытно различие между мягко-забитым и злобно-забитым ребенком. Оба они забиты, лишены ласки и внимания, свободы и простора, но те дети, в отношении к которым режим семьи является грубым и резким, обыкновенно озлобляются против своих близких, становятся сами грубыми, дерзкими, неприятными. Все это отравляет детскую душу, наполняет ее ядом злобы, который душа детская вбирает в себя как губка, — но все же должно отметить, что, озлобляясь, ребенок не теряет своей личности. Злоба является своеобразной формой защиты личности, охраняет ее от полного подавления: в злобе ребенок проявляет свою личность, находя в ней единственный выход для утверждения своей личности. Как ни опасна с точки зрения морального здоровья ребенка злоба, как ни ядовито ее дыхание для нежной души детской, но с точки зрения психического здоровья как такового злоба является последней защитой ребенка от полного подавления и упадка личности.
    Губительнее поэтому действует тот семейный уклад, который вырабатывает "мягко-забитый" тип ребенка. То, что дал Лесгафт в отношении происхождения этого типа, можно было бы назвать художественно-педагогическим открытием Лесгафта. Он с необыкновенной глубиной вскрыл эти условия создания мягко-забитого типа. Если злобно-забитый тип развивается в условиях грубого и резкого подавления чувств и желаний ребенка, то мягко-забитый тип развивается, наоборот, в нежной, сентиментальной атмосфере той родительской любви, которая со всех сторон охватывает детей, не давая никакого простора для их личной инициативы.
    Родители никогда не принуждают, а только упрашивают, — поэтому ребенок не может реагировать грубо или озлобленно на то, что ему не дают свободы. Все облечено в нежные формы любви, ребенок живет как бы под стеклянным колпаком, в душной атмосфере оранжереи. Он не знает свежего воздуха, он не делает ошибок, ибо все обдумано, все предупреждено любящими родителями. Ребенку не нужно думать, не нужно решать никаких вопросов — все готово, все обдумано заранее, и ребенку остается только слушать родителей и выполнять их советы. Для чувств ребенка, для его желаний нет простора: социально-психическое стеснение здесь очень сильно, ибо все то, в чем дитя выходит за пределы желанного для родителей, родители останавливают — и делают это так нежно, так ласково, что ребенок даже и не замечает, что желания его подавлены.
    Чтобы сделать незаметным давление, родители его облекают в нежные формы, сопровождают какими-либо неожиданными удовольствиями. А то, что родители считают допустимым, то уже все заранее обдумано и приготовлено. Инициативе ребенка не на чем проявиться: это — забитое дитя, дитя обезличенное, теряющее способность иметь свои желания, яркие чувства. Апатия и психическая вялость имеют свой корень именно в том, что у ребенка стеснено выражение его чувств; в злобной реакции ребенок отстаивает свою личность, охраняет ее, но когда давление облегчено в мягкие, нежные формы, дети постепенно обезличиваются, яркие, сильные чувства уже не расцветают в душе, и на всей личности лежит печать бесформенности, недоразвития.

    * * *

    Моя гимназия. Рисунок Валерии Коваль, 5-й классМоя гимназия. Рисунок Валерии Коваль, 5-й класс

    Мы готовим детей для жизни, а не для какой-то искусственной, оранжерейной обстановки, а это значит, что мы должны способствовать развитию в ребенке социальных сил его души. Это нисколько не устраняет и не отодвигает задач развития индивидуальных способностей и особенностей ребенка, но только придает этой задаче новый смысл.
    С самых ранних лет детская душа как бы насквозь пронизывается лучами социальности. Не удивительно поэтому, что ни один возраст не бывает так склонен к социальной жизни, как детский.
    Мы, взрослые, менее нуждаемся в социальном общении и сознаем себя более независимыми от социальных связей. Дети легче сходятся, скорее привязываются и в силу этого социально более чутки, чем взрослые.
    Уже при общем взгляде на период детства становится ясной огромная роль социального общения в формировании детской души. Ни одно живое существо не знает столь длинного детства, как человек. В животном царстве очень скоро после рождения становятся способными вести самостоятельную борьбу за существование. А человек? Прежде чем мы созреем физически, прежде чем мы духовно окрепнем настолько, чтобы быть способными к самостоятельной, ответственной деятельности, проходит много лет. Отчего это так?
    Все живые существа получают свои основные силы благодаря наследственности, и им нужен лишь некоторый опыт, некоторая помощь со стороны родителей, чтобы вести самостоятельную жизнь. Но чтобы войти в общество, ребенок должен созреть не только физически, но созреть и духовно. Все, что человечество добывало в течение своей истории, все это передается в сгущенном виде от поколения к поколению. Язык, религия, нравы и обычаи, памятники литературы, результаты науки — все это нужно усвоить, все это наследство нужно сделать своим, нужно его узнать и им овладеть.
    Здесь мы имеем дело не с физической наследственностью, с помощью которой дитя от родителей получает те или иные свойства, а с социальной наследственностью. Всю совокупность содержания, накопленного предыдущими поколениями, называют традицией — и вот для усвоения традиции и нужно столь длинное детство, какое свойственно человеку.

    Ни один человек, конечно, не в состоянии усвоить всего содержания традиции, но от поколения к поколению в живом социальном общении, в живом социальном единстве хранится эта традиция. Каждому поколению должно прежде всего усвоить — конечно, вкратце, в среднем минимуме, — то, что выработала жизнь до него и, только взобравшись на верхний этаж созидаемого рядом поколений здания, новое поколение может продолжать работу предыдущих поколений.
    По мере исторического развития молодым поколениям приходится проходить все большее и большее количество "этажей": двести лет назад стать на уровне достижений своего времени было, конечно, и проще, и легче, чем в наше время. Вот отчего так продолжительно детство вообще, вот отчего оно становится все более продолжительным. (Справедливость этого взгляда легко оценить в наши дни: снижение общего интеллектуального и культурного уровня людей, "приземление" жизненных интересов, падение в российском обществе авторитета образования, больший, чем прежде, разрыв между поколениями приводят к тому, что подростки довольно быстро осваивают обязательный социальный минимум и, останавливаясь на нем, производят впечатление рано повзрослевших. — Прим. сост.)
    Социальные чувства глохнут только оттого, что для них нет повода к выражению. Так чувство Родины просыпается тогда, когда наступает возможность и необходимость отдать свои силы на пользу Родины. Если мы искусственно сосредоточимся на ребенке, то воспитаем его не изолированно от социальной среды (что совершенно невозможно), но воспитаем в нем эгоиста, пользующегося всеми благами, но всецело погруженного в свои собственные задачи. Видеть центр педагогического дела в ребенке — это значит искусственно уходить от жизни. Организация воспитания должна соответствовать действительности — бессознательное, случайное воздействие общества на детей должно стать в нем сознательным и планомерным.

    * * *

    Понятие личности является основным и центральным понятием педагогики. Можно прививать детям какие-либо навыки, сообщать те или иные знания, если это требуется жизнью, но с педагогической точки зрения ясно, что любая программа воспитания должна быть такой, чтобы эти навыки и знания не внешне, не механически закреплялись в личности, но связывались с ее внутренним содержанием, с ее внутренней жизнью. Педагогически плодотворным можно признать лишь то усвоение навыков или знаний, которое связывает их с жизнью личности для нее самой. Извне навязанное должно через воспитание стать внутренне необходимым.
    Детская личность (впрочем, как и наша личность во многом) не только дана, но и задана. Она только формируется, только ищет своего особого, индивидуального пути развития. Но мы все еще хотим воспитать из наших детей "человека вообще".
    Должно помнить, что люди не идут в своем развитии одним и тем же путем, что личность не принимает у всех одной и той же формы, но всякая личность должна найти свой путь, свою идеальную форму.
    В педагогике сильно течение, возводящее задачу воспитания личности как таковой, то есть вне вопроса о смысле ее жизни, в высшую тему педагогики. Смысл воспитания, согласно этому течению, состоит в том, чтобы дать личности ребенка вообще раскрыться в полноте ее сил, помочь ей творчески осуществить то, что заложено в ее глубине, в основе ее своеобразия и особенности. А вся работа воспитания с этой точки зрения заключается лишь в том, чтобы личность могла свободно творить самое себя, чтобы ее творческие силы не были ничем стеснены.
    Чем бы ни стала личность, но если она свободно избирает свой путь и находит удовлетворение в той жизни, какую она строит, — это оправдано в глазах педагогов тем, что верховное значение принципа личности здесь не нарушено. Это превращает воспитание, в сущности, в бессодержательную задачу, в чистое развитие принципа личности — независимо от того, во что выльется жизнь личности. Слепое преклонение перед началом личности ведет к педагогическому анархизму, к отрицанию объективных принципов воспитания, как это мы и видим в ряде течений, особенно у Л. Толстого и его различных последователей.

    Огромное, однако, число современных педагогов свободно от такого формализма в вопросе о воспитании личности. Веря в творческие силы, заложенные в детской душе, в действенность внутренних факторов душевной жизни, они озабочены, однако, тем, чтобы обеспечить ребенку здоровое, крепкое, творческое развитие в определенных его линиях. Одни заняты тем, чтобы развить те дарования, какие присущи данному ребенку, укрепить и усилить те психические функции, которые дадут возможность личности наиболее полно и ярко выявить себя. Другие придают существенное значение развитию социальных сил в ребенке, накоплению в нем социальных навыков, способности проникаться теми задачами, которыми живет общество.
    В Америке придают главное значение формированию характера — умению проводить в жизнь свои идеи, осуществлять свои замыслы. Идея развития творчества в человеке есть вообще одна из любимых и дорогих идей для современной педагогики, можно сказать — высшая цель, к которой стремится современное воспитание. Но в американской педагогике к этому присоединяется еще очень четкое определение условий развития творческой силы — это и есть "Charakterbuilding", формирование силы, необходимой для реализации творческих замыслов человека. Воспитание характера означает здесь воспитание умения достигать поставленных целей, умения овладевать средой и теми силами, какие находятся в данной обстановке.
    Все эти определения задач воспитания отходят от чисто формального сосредоточения на развитии личности вообще или на идее гармонического раскрытия ее сил — они выдвигают на первый план те или иные конкретные цели, в достижении которых усматривают благо личности. Нельзя сомневаться в том, что педагогическая мысль движется в этом случае глубокой любовью к детям и чувством ответственности за их будущее, что она стремится дать максимум того, что вообще может дать воспитание. Педагогическое внимание сосредоточено здесь на том, чтобы развить в ребенке те функции, которые сделают его сильным и творческим в условиях современной жизни и освободят его от возможных конфликтов или неверных путей.

    Певчая. Фото Людмилы ИвановойПевчая. Фото Людмилы Ивановой

    В таком педагогическом реализме есть, конечно, много очень ценного. Задача воспитания понимается здесь не так, что нужно вообще помочь ребенку стать личностью и раскрыть себя, а так, что принимаются во внимание те стороны человека, в развитии которых обеспечивается удача и благо личности.
    Есть, однако, какой-то невыразимо мучительный контраст между тем, как усиленно выдвигается в воспитании задача развития силы личности, умения ее найти себя и отстоять себя в сложных условиях современной жизни, и тем, как придавлена, стеснена личность человека в наше время со всех сторон, какой забитой и бессильной сознает она себя.
    Та сила, которую воспитание хочет выработать в детях, не предохраняет их от трагедий, от жестоких и мучительных неудач, от безрадостности и даже бессмысленности жизни. То, о чем заботится современное воспитание, конечно, нужно и важно, но оно или не затрагивает основной тайны в человеке, проходит мимо самого существенного в жизни, или слишком слабо и незначительно, чтобы оказаться способным обеспечить детям благо. Физическое здоровье, культура ума и чувств, сильный характер, здоровые социальные навыки не спасают от возможности глубоких, часто трагических конфликтов в душе человека, не охраняют его в страшные часы одинокого раздумья. Тема о человеке оказывается шире и глубже, сложнее и запутаннее, чем ее знает современное воспитание. "Яркая личность", "человек с сильным характером" — эти понятия могут быть одинаково относиться не только к всецело положительным, высоконравственным натурам, но вместе с тем, увы, и к натурам противоречивым, своевольным, а то и прямо одержимым демоническим началом.
    То, о чем заботится современное воспитание, не затрагивает основной тайны в человеке, проходит мимо самого существенного в жизни. Воспитание не просто должно помогать ребенку войти в жизнь, но в, по возможности, лучшую жизнь. Это возможно, если научить его употреблять силы души и тела служению высшим идеалам и ценностям, а не угождению своим слабостям.

    Теория личности, согласно которой личность является простой суммой психических процессов, простой их координацией, — эта теория глубоко ошибочна. Она не замечает того, что личность есть организм, в котором всякая отдельная сторона, отдельная функция получает свое значение и свое направление от целого.
    Когда мы вступаем в непосредственное общение с людьми, мы никогда не принимаем во внимание только то, что дано в их эмпирической личности, но всегда чувствуем, что в глубине ее живут те или иные силы, как бы дремлют те или иные особенности, которые могут пробудиться. Эта скрытая сторона личности, как фон освещающая всю жизнь, всю активность ее, должна быть признана чрезвычайно влиятельным и существенным началом. Личность всегда глубже своего эмпирического выражения. Человек никогда не бывает только дан, он никогда не закончен, он всегда и "задан", перед ним всегда раскрыта бесконечная перспектива духовного развития.
    Мы обыкновенно смеемся над матерями, которые уверяют, что их дети представляют нечто необыкновенное, единственное. Мы смеемся над матерями, но должно признаться, что их чувства — истинны и верны. Всякое дитя есть новое, неповторимое событие в мире. Пусть детская душа вначале является еще "хамелеоном" — но любовь видит дальше равнодушного взгляда; сквозь скорлупу эмпирического материала видно самое ядро, виден тот образ Божий, который у всякого из нас свой, особый и неповторимый.
    Конечно, более полного раскрытия индивидуальность достигает лишь в зрелом возрасте, но опытный взгляд может уже у ребенка подметить формирующиеся черты. Обойти же личность, как-то безлично привить ей что-либо значит по существу умерщвлять и убивать начало личности.
    Это центральное значение понятия личности для педагогики не означает, однако, что оно является в ней верховным принципом. Личность связана всегда с каким-либо социальным целым, она включена в порядок природы, в своей внутренней жизни обращена к миру ценностей, ищет опоры и восполнения в Боге.

    * * *

    Первым (по времени) вопросом религиозного воспитания ребенка в семье является вопрос о крещении. Здесь мы сразу наталкиваемся на возражения: младенец не понимает великой тайны крещения, а потому крещение над младенцем совершать нельзя. Сознание ребенка не может участвовать в такой великой вещи, как сочетание души с Христом, и потому крещение, согласно этому взгляду, не усваивается. Когда обращается в христианство взрослый, то таинство Крещения является началом и залогом его духовного развития, а у ребенка это отсутствует.
    В этих аргументах есть доля справедливости, но не крестить младенца является крайней несправедливостью для его души. Если у ребенка нет переживаний крещения, то оставлять ребенка вне веры, лишать его религиозного воспитания только поэтому — совершенно невозможно. Это просто жестоко, так как религиозное воздействие на душу безусловно необходимо. Даже неверующий Дж. Ст. Милль признает исключительное значение духовной формы в воспитании, говоря: "Для детей необходимо внушение предрассудка свободы", другими словами, нужно вести воспитание так, как будто есть Бог, так как это дает рост душе.
    Вопрос о крещении с педагогической точки зрения очень прост. Таинства для детей, безусловно, необходимы, ибо они создают связь души с Церковью. Вживание в церковную жизнь происходит постепенно. Хотя в ребенке зреет и доброе и злое, но ребенок обращен к Богу больше, так как он еще не отгорожен от Него грехами, как это бывает у взрослых. Не в том состоит религиозное воспитание, чтобы ребенок усвоил религиозную жизнь интеллектуально. Сознание будет приведено к усвоению начал христианской жизни в свое время. Нужно, чтобы ребенок знал основное, самое необходимое, и чтобы оно имело бы место не только в его сознании, но главным образом в сердце. Только таким образом открывается христианский путь.
    Несостоятелен аргумент, что дети не понимают крещения. Каждое таинство есть тайна даже для взрослого, но лучи Божии, идущие через таинство, оседают не в сознании, но гораздо глубже — в сердце. Мы не знаем, как и что происходит в таинственном сорастворении души и Христа. Совершенно неверно измерять силу таинственного воздействия мерой сознательности, хотя нельзя и оспаривать значение сознания. Отнюдь не в сознании лежит центр тяжести восприятия нами таинства.

    Окончание следует
    Составлено по работам протоиерея В. Зеньковского
    Составитель Андрей Рогозянский

    TopList