Warning: mysqli_stmt::bind_param(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 68

Warning: mysqli_stmt::execute(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 78

Warning: mysqli_stmt::bind_result(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 79

Warning: mysqli_stmt::fetch(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 80

Warning: mysqli_stmt::close(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 83
© Данная статья была опубликована в № 23/2001 журнала "Школьный психолог" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "Основы православной культуры"
  • СТРАННИКИ

    ДУШЕПОЛЕЗНОЕ ЧТЕНИЕ

    СТРАННИКИ

    М. Балунин. У монастырских ворот. 1916М. Балунин. У монастырских ворот. 1916

    За лесом вспыхивали молнии.
    Предгрозовая тьма скрыла солнце и тяжело побежала по знойной земле. Низко опускались тучи, бросая дымные тени на полевые просторы. Шла гроза. Пылила большая дорога. От ветра сгибались ветлы.
    Шли по дороге, опираясь на березовые батожки, слепой дед и поводырь-отрок. У обоих за плечами латаные пестрядинные сумы. На ногах лапти-шептуны. На груди у деда медный осьмиконечный крест.
    Дед устал, дышит через силу. Слезятся от пыли белые незрячие глаза. Гроза все ближе да ближе, а скрыться негде... Поле, небо да ветлы придорожные. Поводырь лениво ведет деда за руку, с испугом смотрит в темно-багряное небо и помыкает деда.

    – Скорее, дедушка! До грозы надоть добраться до часовенки Розстани!

    – Рад бы скорее, внучек, да не идут мои ноженьки. Устал я. Грудь болит, нет дыхания мне. К земле тянет. Не смертушка ли мне, странному, бездорожному?

    – С устатку это, дедушка! Скоро дойдем...

    – Веди, веди, коли скоро... Микола-угодник! Путников покровитель, возьми тяжесть мою странническую!

    На большую дорогу в мягкую горячую пыль падает тяжелый дождь.
    Странники перешли ручеек по хлипкому деревянному мостику, обогнули зеленый взлобок и дошли до часовни. Стоит она у большой дороги. Ветхая, шаткая, солнцем обожженная. Дверь ее на одной петле держится. Главка с крестом набок склонилась. Оконце заколочено сизой от древности доской.

    – Часовенка-то совсем рухает, дедушка!

    – Устарела, приютная... Не будет скоро келейки для странников... – лепечет дед и бесслезно плачет.

    – Пойдем, дедушка, в часовенку. Ишь, гроза-то какая всполошная!

    Дед не трогается с места. Опирается руками на батог, качает головой и всхлипно говорит:

    – Когда я махоньким был, внучек, я с бабкой часто ходил к этой часовенке. Образ тут Спаса, чудотворный, и мы цветами его наряжали. Родник был здесь целебный, бойкий такой и звонкий... Вода студеная-студеная и чистая, как слеза. Между каменьями иконка вделана, и рядом берестяной ковшичек... Дубы здесь росли. Большие. Вековые. Ляжешь под их храмину, а они шумят, шумят и укачивают тебя – как в зыбке!..
    Голос деда дрожит и колышется. На лысую голову падают дождевые капли и струятся крупными слезами по желтому и морщинистому лицу его.

    – Да... были вековые дубы, а теперь их нет... дубов-то. Родника целебного нет. Скоро и часовенки, Боговой келлии, не будет.

    Он ощупью подходит к часовенке, и дрожащими руками касается черных ее стен, и приникает к ним заплаканным лицом.
    Упал дождь, и зеленая земля густо зазвучала кустарниками, ветлами и травами. Синие молнии перекрестили небо. Тяжелой падающей медью загрохотал гром. Дед и поводырь схоронились в темной часовне, пахнущей засохшими цветами, кипарисом и пылью. Сели на полу у киота Спаса. Прижались друг к другу.

    – Боязно, дедушка! Ишь, как молонья освечает!..

    – Не бойся, дитятко, здесь Богова тишина. Спас Благоуветливый нас голубит. Тише, внучек, тише. Господь на землю гневается. Свят, свят, Святый Боже... Озари стадо Твое зарею благодати Твоего заступления, жизни сподоби немерцающей. Лицо земли осияй светом невечерним...

    – Молчи, деда, страшно мне!

    – Не бойся, здесь Богова тишина...

    Дед молчит, гладит рукой голову внука и к чему-то прислушивается, затаив дыхание.

    – Ась?

    – Тише, дедушка! Никто тебя не кличет!

    – Как будто бы кто кликнул меня?.. Так явственно кликнули: – Са-а-вва-тий!..

    Дед осеняет себя частыми крестами, нагибается к испуганному внуку и шепчет:

    – Это смерть меня кличет... Пожил я, и хватит. Тебе, ясному, вольготней будет... Не пужайся... Грустно мне на земле... Дубов старых нет, родника нет, рухает часовенка, нас, старых, – не слушают. Неприютно мне на земле! Надо на покой... к своим... Не плачь, дитятко, не плачь, бесприютный, терпеливый мой... Чу! – насторожился дед – и опять кликнули... Явственно. Зовут.

    – Полежи, дедушка. Вот так... Весь ты как в огне горишь... Не хрипи так, боязно мне!

    Дед прилег к иконе и забредил.

    – Идешь, стара... Иди, иди. Истосковался я по тебе. Солнышко! Птички-зорюнки поют! А рожь-то какая высокая... чижелая... и светочки синенькие-синенькие... Дубы зашумели. Вода, родниковая, целебная, по камушкам побежала... А часовенка-то новенькая, и сблёскивает риза Спасова...

    Он приподнялся, обвел глазами темные запаутиненные углы часовни и закричал:

    – Господи! Прозрел я!

    Внук в испуге отпрянул от него, встал к стенке и забился в припадочном рыдании.
    Дед прилег к иконе. Голова его свесилась набок.

    – Чу! Песня! Старая-старая, дедами напетая... – тихо зашевелились слова. Помолчал, и опять тревожный горячий бред:

    – Внучек! Позови стариков! Куда это они бегут и не оглядываются?.. А... это они от грозы бегут... Будет гроза большая-пребольшая!.. Скорее бегите! Господи! Что это на земле Твоей деется? Ты взгляни только – келейку Твою рубят! Покарай кощунников, покарай!.. Гляди, Милосердие Твое из часовни выносят!.. Не замайте! Задержите!..

    Крикнул дед в последний раз, бережно одернул на себе одежду, вытянулся с сухим костяным треском и смолк.
    Поводырь спрятался за темный киот и боялся взглянуть на мертвого деда. Стоял он с зажмуренными глазами и вздрагивал.
    Вспыхивали молнии, и гремел гром, сотрясая испуганную придорожную часовню.

    В.А. НИКИФОРОВ-ВОЛГИН

    TopList