Warning: mysqli_stmt::bind_param(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 68

Warning: mysqli_stmt::execute(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 78

Warning: mysqli_stmt::bind_result(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 79

Warning: mysqli_stmt::fetch(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 80

Warning: mysqli_stmt::close(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 83
© Данная статья была опубликована в № 07/2001 журнала "Школьный психолог" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "Основы православной культуры"
  • ВЫСОКИЙ ГРАЖДАНИН НЕБЕСНОГО ГРАЖДАНСТВА

    Публикация статьи произведена при поддержке коллекторского агентства «АльфаБизнес». В широкий спектр предложений Антикризисного Центра «АльфаБизнес» входят услуги юридической помощи физическим лицам, государственным и коммерческим структурам по урегулированию конфликтных ситуаций в сфере финансово-долговых споров. Взыскание долга по договору займа, от коллекторского агентства «АльфаБизнес» - это работа опытных профессионалов, которые в самые быстрые сроки найдут выход из самой сложной конфликтной ситуации в соответствии с текущим законодательством Российской Федерации. Узнать больше о предоставляемых услугах и получить онлайн консультацию высококвалифицированного специалиста по вопросам финансово - долговых конфликтов, можно на официальном сайте Антикризисного Центра «АльфаБизнес», который располагается по адресу http://www.prodolg.ru/

    РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА: ПРАВОСЛАВНЫЙ ВЗГЛЯД

    ВЫСОКИЙ ГРАЖДАНИН НЕБЕСНОГО ГРАЖДАНСТВА

    Тема долга – ключ к пониманию повести Н.В.Гоголя "Шинель"

    Повесть Гоголя "Шинель" (1842) интерпретируется обычно как произведение о "маленьком" обездоленном человеке, погибающем в тисках бездушного государственного механизма. Современная Гоголю революционно-демократическая критика и "продолжившее" ее марксистское советское литературоведение, истолковывая главные творения писателя – комедию "Ревизор" и поэму "Мертвые души" как политическую сатиру, в число таких "разоблачительных" произведений неизменно пытались включить и повесть "Шинель". Чувством "сострадания" к "маленькому" герою "Шинели" – чиновнику Акакию Акакиевичу Башмачкину – полагалось прямо питать чувство "классовой ненависти" к "эксплуататорам". Намеренному искажению подвергалось тем самым главное и, пожалуй, наиболее неприемлемое для прогрессивной критики содержание гоголевского творчества. "Когда мы хвалили сочинения Гоголя, – заявлял В.Г. Белинский, – то не ходили к нему справляться, как он думает о своих сочинениях..."

     

    Тема служения Отечеству буквально пронизывает все гоголевское творчество – от самых ранних произведений до написанных в зрелые годы. "...После долгих лет и трудов... – замечал Гоголь в "Авторской исповеди", – я пришел к тому, о чем уже помышлял во время моего детства: что назначенье человека – служить и вся жизнь наша есть служба". В книге "Выбранные места из переписки в друзьями" Гоголь пояснял: "Служить же теперь должен из нас всяк... так, как бы служил он в... небесном государстве, главой которого уже Сам Христос..."

    Тема жертвенного служения на благо Отечества во многом и определяет замысел "Шинели". Широких (хотя и по-юношески смутных) планов о благородном труде на государственном поприще Гоголь был исполнен еще в 1820-х годах – в то время, когда он учился в Нежинской гимназии высших наук. В свою очередь заметное влияние на формирование замысла "Шинели" оказали личные впечатления начинающего писателя, из-за сильной петербургской дороговизны испытавшего сильную нужду по приезде в северную столицу в конце 1828 года. Эти впечатления стали тем бытовым, житейским материалом, который был использован Гоголем при изображении тяжелого материального положения своего героя. В 1829 году Гоголь, в частности, писал матери, что проживание его в одном из петербургских доходных домов было "очень ощутительно" для его кармана: "За квартиру мы плотим восемьдесят рублей в месяц... здесь покупка фрака и панталон стоила мне двух сот... да на переделку шинели и на покупку к ней воротника до 80 рублей". "Есть в Петербурге, – добавлял позднее Гоголь в "Шинели", – страшный враг всех, получающих четыреста рублей в год жалованья или около того (сам Гоголь получал "до 500". – Авт.). Враг этот... мороз". Непосредственное отношение к сюжету повести имеет и сообщение Гоголя в письме к матери из Петербурга от 2 апреля 1830 года о том, что, будучи не в состоянии заказать себе теплую одежду, он "привык к морозу и отхватал всю зиму в летней шинели".

    Однако в конце 1820-х – начале 1830-х годов эти бытовые реалии еще не получили у Гоголя того глубокого осмысления, которое они приобрели позднее в "Шинели". По свидетельству одного из биографов писателя, П.В. Анненкова, непосредственное возникновение замысла повести относится к середине 1830-х годов. В присутствии Анненкова Гоголю был рассказан анекдот о бедном петербургском чиновнике, потерявшем дорогое "лепажевское" ружье (Лепаж – парижский оружейник). Анекдот этот, по словам мемуариста, "был первой мыслию чудной повести его "Шинели", и она заронилась в душу его в тот же самый вечер". Подтверждение свидетельства Анненкова можно найти в статье Гоголя "Петербургская сцена в 1835–36 годах", написанной вскоре после первой постановки "Ревизора" – в конце апреля 1836 года. В этой статье уже содержится ядро замысла повести. Внимание к себе привлекают приводимые Гоголем характеристики двух противоположных подходов к исполнению служебного долга.

    С одной стороны, размышляя над своими попытками изобразить положительные и отрицательные художественные типы, Гоголь в этой статье подходит к пониманию того, что нужно создавать принципиально новый художественный образ, который, в отличие от "уродов" "Ревизора", раскрывал бы положительное начало в человеке, а в отличие от "Тараса Бульбы", был бы взят из современной писателю действительности. "Изобразите нам, – писал Гоголь, – нашего честного, прямого человека, который среди несправедливостей, ему наносимых... исполнен той же русской безграничной любви к Царю своему, для которого бы он и жизнь... готов принесть, как незначащую жертву. Пусть он... не разглагольствует об этих чувствах, но упорно хранит в душе их, как старую свою святыню... воспитанную тысячелетием".

    С другой стороны, в числе отрицательных героев, заслуживающих обличения на русской сцене, Гоголь упоминает в статье о "чиновнике канцелярии, который вместо того, чтобы исполнять священные обязанности наложенной на него должности, думает только за тем, чтобы красиво была написана бумага".

    Слова Гоголя о преданном Государю и Отечеству, готовом к самопожертвованию человеке, а также размышление о чиновнике, озабоченном только оформлением бумаги, могут служить авторским комментарием к "Шинели". Прежде всего обращает на себя внимание то, что строки статьи о "русской безграничной любви к Царю своему" (для которого подданный и жизнь "готов принесть, как незначащую жертву") прямо соответствуют тексту российской присяги на верность Государю – "верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови", – присяги, которую конечно же принимал при поступлении на службу и сам Гоголь.

    Тема долга – ключевая для понимания замысла "Шинели". "Долг – Святыня, – замечал позднее Гоголь в отдельном наброске. – Человек счастлив, когда исполняет долг". Как подчеркивает Гоголь в самой повести, должностное занятие Акакия Акакиевича – переписывание бумаг – является для него почти религиозным служением и доставляет едва ли не духовное утешение. В первоначальных набросках "Шинели" эта мысль была выражена Гоголем с большей определенностью: "В службе его было все существование, источник радостей и всего"; "он совершенно жил и наслаждался своим должностным занятием... Словом, служил очень ревностно на пользу Отечества, служил так ревностно, как решительно нельзя уже ревностнее". Эта почти религиозная сосредоточенность Башмачкина на своем ничтожном деле виделась Гоголю отнюдь не просто комической чертой характера его персонажа, но и осмысливалась куда серьезнее – как извращение присущей каждому человеку способности к самоуглублению, к творчеству.

    Самоотверженная любовь героя "Шинели" к своему должностному занятию свидетельствует, по замыслу Гоголя, не о чем ином, как о погребенном в Акакии Акакиевиче незаурядном таланте, а именно таланте... "художника". При переписывании бумаг, замечает рассказчик о Башмачкине, "наслаждение выражалось на лице его; некоторые буквы у него были фавориты, до которых, если он добирался, [то чувствовал такой восторг, что описать нельзя], был сам не свой: и посмеивался, и подмигивал, и помогал губами, так что в лице его, казалось, можно было прочесть всякую букву, которую выводило перо его". Это описание прямо напоминает ухватки другого героя петербургских повестей Гоголя – погруженного в работу изображенного в "Портрете" художника. "Чартков... позабыл даже, что находится в присутствии аристократических дам, начал даже выказывать иногда кое-какие художнические ухватки, произнося вслух разные звуки, временами подпевая, как случается с художником, погруженным всею душою в свое дело".

    На "художническое" начало в занятиях Акакия Акакиевича указывает и сходство его поведения с сосредоточенной отрешенностью от окружающего мира другого гоголевского художника, выведенного в "Невском проспекте": "Он никогда не глядит вам прямо в глаза; если же глядит, то как-то мутно, неопределенно... он в одно и то же время видит и ваши черты, и черты какого-нибудь гипсового Геркулеса..." Сходное замечание встречается в описании ничтожного Башмачкина: "...Акакий Акакиевич если и глядел на что, то видел на всем свои чистые, ровным почерком выписанные строки..."

    Сходство погруженного в свое должностное занятие героя "Шинели" с петербургскими художниками этим не ограничивается. В "Портрете" Гоголь описывает постепенное падение художника, погубившего свой талант. Это в свою очередь перекликается с некоторыми чертами образа Башмачкина. Напомним, как "один директор, будучи добрый человек", приказал однажды дать Акакию Акакиевичу "что-нибудь поважнее, чем обыкновенное переписыванье", – "дело состояло только в том, чтобы переменить заглавный титул да переменить кое-где глаголы из первого лица в третье". Однако это "задало" Башмачкину такую работу, «что он вспотел совершенно, тер лоб и наконец сказал: "Нет, лучше дайте я перепишу что-нибудь"». Речь здесь идет, очевидно, о тех же самых "границах и оковах", в которых оказался погребенным и талант художника Чарткова в "Портрете": "Кисть его хладела и тупела, и он нечувствительно заключился в однообразные, определенные, давно изношенные формы". Предпринятая впоследствии попытка художника Чарткова написать настоящую картину определенно перекликается с поручением Акакию Акакиевичу "доброго" директора выполнить работу "поважнее". И в этой попытке Чарткова, как и Акакия Акакиевича, постигает неудача: "...Фигуры его, позы, группы, мысли ложились принужденно и несвязно... бессильный порыв преступить границы и оковы, им самим на себя наброшенные... отзывался неправильностию и ошибкою".

    Конечно же, говоря о "художнических" чертах образа Башмачкина, следует сделать оговорку. "Художником" герой "Шинели" является не в собственном смысле, но лишь как человек, наделенный соответствующими незаурядными способностями для искусного, самоотверженного служения в своей особой, должностной сфере. Пример такого идеального "художника"-чиновника Гоголь изобразил в заключительной главе второго тома "Мертвых душ" в образе молодого человека, занимающегося "с любовью" ("con amore") "делопроизводством" и испытывающего от раскрытия "запутаннейшего дела" такую радость, как если бы "радовался ученик, когда пред ним раскрывалась какая-нибудь труднейшая фраза и обнаруживался настоящий смысл мысли великого писателя". Однако отличием "художника"-чиновника от настоящего художника значение личности Акакия Акакиевича не умаляется. Ибо именно сочувствием к погубившему свой "должностной" талант чиновнику-"художнику" в значительной мере и определяется, согласно замыслу Гоголя, знаменитое "гуманное место" "Шинели" – тот эпизод, где в "проникающих словах" Акакия Акакиевича: "Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?" – "звенят" другие слова: "Я брат твой". Как явствует из содержания повести, в этих словах героя звучит не только мольба о снисхождении к слабому, беззащитному человеку, сострадание к его тяжелому положению. В них заключается и прямой призыв к помощи погибающему таланту. Свидетельством тому и служит отношение самого автора к своему герою не как к безнадежному "идиоту" и "уроду", но как к полноценному и даже гениально одаренному человеку.

    Для понимания этой стороны замысла "Шинели" важное значение имеют два обстоятельства, определяющие образ жизни Акакия Акакиевича: указание на его изрядный возраст ("Акакию Акакиевичу забралось уже за пятьдесят"), а также на место проживания героя – петербургскую Коломну, окраинную часть старого Петербурга, куда, по словам рассказчика "Портрета", "не заходит будущее", но где "все тишина и отставка". К судьбе состарившегося, нуждающегося в сострадании бедного чиновника из петербургской Коломны имеет прямое отношение замечание рассказчика "Портрета" о нищих старухах Коломны, называемых здесь "самым несчастным осадком человечества, которому бы ни один благодетельный политический эконом не нашел средств улучшить состояние". Эти строки "Портрета" непосредственно связаны с размышлениями Гоголя над судьбой Акакия Акакиевича: каким образом можно было бы в действительности "улучшить состояние" "несчастного осадка человечества".

    Еще в Нежине Гоголь задумывался над тем, как "извести нищету". Его школьный товарищ В.И. Любич-Романович вспоминал: "...Гоголь относился к бедности с большим вниманием и, когда встречался с нею, переживал тяжелые минуты. "Я бы перевел всех нищих, – говорил он иногда, – если бы имел на то силу и власть". "Но как бы вы это сделали?" – спрашивали его. "Да всем бы построил дома, дал бы им земли и заставил бы работать для себя... А то ведь им головы преклонить некуда, потому они и побираются. При доме же и земле они этого не захотели бы для себя..." По свидетельству мемуариста, Гоголь "никогда не мог пройти мимо нищего, чтобы не подать ему, что мог..." Дядька Гоголя Симон, живший при нем в Нежине, также сообщал, что юный Николай часто готов был даже отказаться от лакомств (до которых был "большой охотник"), чтобы помочь бедному. Вполне естественно, что в 1844 году денежные средства, выручаемые от продажи его "Сочинений", он определил на оказание помощи "бедным, но достойным" студентам Петербургского и Московского университетов (распоряжаться этим фондом он поручил в Петербурге П.А. Плетневу и Н.Я. Прокоповичу, в Москве – С.П. Шевыреву и С.Т. Аксакову). В 1847 году Гоголь писал С.П. Шевыреву: "Еще прошу особенно тебя наблюдать за теми из юношей, которые уже выступили на литературное поприще. В их положение хозяйственное стоит, право, взойти. Они принуждены бывают весьма часто из-за дневного пропитанья брать работы не по силам... Сколько ночей он должен просидеть, чтобы выработать себе нужные деньги, особенно если он при этом сколько-нибудь совестлив и думает о своем добром имени!" (письмо от 8 сентября н.ст.).

    К испытываемому с юных лет состраданию позднее, в зрелом возрасте, пришло к Гоголю и понимание того, что, оказывая помощь ближним, нужно предусмотреть для них не только улучшение внешних условий. "Любовь... велит нам гораздо больше любить ближнего и брата, чем мы любим, – писал он в "Правиле жития в мире", – она велит нам оказывать не только одну вещественную помощь, но и душевную..." ("Вещественник – материалист..." – пояснял он тогда же в составленном им "объяснительном словаре" русского языка.)

    Гравюра Вацлава Зелинского

    Настоятельную потребность христианина оказывать "душевную помощь" ближнему и возрождать его "мертвую душу" Гоголь непосредственно связывал со служением Отечеству на конкретном должностном месте каждого. В "Авторской исповеди" он замечал: "Трудней всего тому, кто не прикрепил себя к месту, не определил себе, в чем его должность..." В конечном счете исполнение служебных обязанностей – в их подлинном, не подмененном "мертвой бумажной перепиской" значении – решило бы, по Гоголю, и проблему "шинели", проблему материального достатка. «О главном только позаботься, – писал он в "Выбранных местах из переписки с друзьями", – прочее все приползет само собою. Христос недаром сказал: "Сия вся всем приложится"».

    В "Шинели" Гоголь "дерзнул", таким образом, спросить и с "маленького", рядового человека: как он исполняет свой долг? как блюдет свою должность? – иначе говоря, как "обыкновенный" человек "отрабатывает" данный ему Богом талант – пусть даже этот талант у него и незаметный, и единственный.

    Тему неисполнения высоких, священных обязанностей государственной службы ("Не забывать только нужно того, что взято место в земном государстве затем, чтобы служить на нем Государю Небесному...") Гоголь поднимал еще в 1835 году в "Записках сумасшедшего", героем которых является во многих чертах схожий с Акакием Акакиевичем обладатель старой шинели "чиновник для письма" Аксентий Поприщин (состоящий, кстати, в чине титулярного советника). Содержится в этой ранней повести Гоголя и определенное указание на одну из причин несоответствия героев-чиновников их высокому призванию. "Я несколько раз уже хотел добраться, отчего происходят все эти разности, – вопрошает герой "Записок сумасшедшего". – Отчего я титулярный советник и с какой стати я титулярный советник? Может быть, я какой-нибудь граф или генерал, а только так кажусь титулярным советником?"

    Разгадка неразрешимой задачи Поприщина, а также уяснение причины именования героя "Шинели" "вечным титулярным советником", заключается в том, что, согласно указу российского правительства от 1809 года, титулярный советник мог быть произведен в следующий служебный чин, чин 8-го класса (коллежский асессор), лишь при условии окончания университета или же сдачи соответствующих экзаменов по установленной программе. ("Маиор" Ковалев, например, в повести Гоголя "Нос", стремясь из титулярных советников перейти на следующую ступеньку чиновной лестницы, отправляется даже на Кавказ, где чин коллежского асессора – или, согласно военной табели о рангах, "маиора", – присваивался без аттестата и экзаменов.) В 1834 году в России был издан также специальный указ "О допущении к слушанию университетских лекций служащих и не служащих чиновников". Однако о сдаче необходимых экзаменов на получение следующего чина тщеславный герой "Записок сумасшедшего", как и нетщеславный герой "Шинели", даже не помышляет. Акакий Акакиевич занят в свободное время своим любимым "делом" – переписыванием (ставшим для него своего рода "искусством для искусства": "Приходя домой... снимал нарочно, для собственного удовольствия, копию для себя..."). Аксентий Поприщин заполняет свой досуг посещением театров, народных гуляний, а еще более – лежанием на кровати. "После обеда ходил под горы, – записывает этот герой в дневнике 8 декабря. – Ничего поучительного не мог извлечь. Большею частию лежал на кровати и рассуждал о делах Испании". "Октября 4... Дома большею частию лежал на кровати. Потом переписал очень хорошие стишки...". "Ноября 9... После обеда большею частию лежал на кровати". "Ноября 12... Большею частию лежал на кровати". В черновой редакции "Шинели" Гоголь отмечал, что и Акакий Акакиевич в свободное от службы время "отлеживался во всю волю на кровати". После приобретения шинели герой еще более начинает напоминать "титулярного советника" Поприщина: "Пообедал он весело и после обеда уж ничего не писал, никаких бумаг, а так немножко посибаритствовал на постеле, пока не потемнело". (Еще об одном – столь же "дельном" – занятии титулярных советников упоминает Гоголь в "Женитьбе": "А пьет, не прекословлю, пьет. Что ж делать, [на то] титулярный советник".)

    Понятно, таким образом, почему герой "Записок сумасшедшего", как и герой "Шинели", не "генерал", а только титулярный советник. Напоминая о "зарытых", погубленных талантах многочисленных героев своих произведений, Гоголь в 6-й главе первого тома "Мертвых душ" писал о "ничтожном", "окременевшем" Плюшкине: "Нынешний же пламенный юноша отскочил бы с ужасом, если бы показали ему его же портрет в старости. Забирайте же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет... все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, на подымете потом! Грозна, страшна грядущая впереди старость, и ничего не отдает назад и обратно!" "...Пересмотри жизнь всех святых, – добавлял позднее Гоголь в статье "Христианин идет вперед", – ты увидишь, что они крепли в разуме и силах духовных по мере того, как приближались к дряхлости и смерти... у них пребывала всегда та стремящая сила, которая обыкновенно бывает у всякого человека только в лета его юности..."

    Очевидно, что "Шинель" – это не только повесть о бедном петербургском чиновнике. Гоголь очень расширительно понимал характер своего "ничтожного" героя. Об этом свидетельствует тот факт, что в незавидном положении "титулярных советников" Башмачкина и Поприщина, не одолевших ступени университетских экзаменов и не сумевших реализовать себя в подлинном служении Богу и Отечеству, просматриваются черты духовного и интеллектуального образования критика В.Г. Белинского, погубившего, по оценке писателя, свой талант в "ожесточении и ненависти".

    © Игорь ВИНОГРАДОВ,
    кандидат филологических наук,
    старший научный сотрудник Института мировой литературы

    Окончание следует

    TopList