Warning: mysqli_stmt::bind_param(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 68

Warning: mysqli_stmt::execute(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 78

Warning: mysqli_stmt::bind_result(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 79

Warning: mysqli_stmt::fetch(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 80

Warning: mysqli_stmt::close(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 83
© Данная статья была опубликована в № 04/2001 журнала "Школьный психолог" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "Основы православной культуры"
  • БЛАГОДАТНЫЙ ДОЖДЬ

    БЛАГОДАТНЫЙ ДОЖДЬ

    Дождь кончился и тут же начался снова. Он сеял как сквозь сито. На листьях смоковниц, на окнах келлий, на камнях монастырской ограды, на нежных лепестках гиацинтов – всюду блестела вода. Крест, который возвышался над луковичкой храма, был чудно украшен светлыми каплями; они изредка падали вниз, а на их месте, на нижних краях перекладин, накапливались новые.

    Встреча патриархов

    Мы, группа паломников из России, прибыли в Горненский монастырь поздним вечером 2 января 2000 года. Небольшие домики, храмы, хозяйственные постройки, прилепившиеся на крутом склоне, походили на ласточкины гнезда. У ворот нас встретили сестры; глядя на их приветливые, улыбающиеся лица, все моментально забыли об усталости, а через несколько минут мы уже переступили порог монастырской гостиницы: уют и безукоризненная чистота келлий, на тумбочке – будильник (мелочь, о которой не везде помнят), горячая вода в душевой – ощущение, что мы в родном доме.
    – Мужчины размещаются на втором этаже, – сказала гостиничная сестра, – а женщины – на первом.
    Мы со священником Игорем Бондаревым, которого я хорошо знал, заняли келлию номер два.
    Так началось наше пребывание на Святой Земле, куда мы прибыли на празднества, посвященные 2000-летию Рождества Христова.

    На гробе Господнем...

    Успев выпить по чашке чая, в половине одиннадцатого выехали в Храм Гроба Господня на ночное богослужение. Его возглавил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий, глава нашей большой и представительной делегации.
    В службе приняли участие все сопровождавшие его архиереи. Пел хор студентов Московской Духовной Академии и Семинарии под руководством архимандрита Матфея. Вместе с нами молились многочисленные паломники, прибывшие на Святую Землю со всех концов России.
    Что можно сказать об этом богослужении? Такой Божественной литургии можно только внимать, на ней можно только пребывать. Не будет преувеличением сказать, что она была самым важным событием в жизни всех присутствующих. Гроб Господень... Здесь, в этом месте, совершилось главное событие мировой истории – Воскресение Господа нашего Иисуса Христа. "Ад, где твое жало? Смерть, где твоя победа?" – восклицает подвижник благочестия, и мы понимаем: если бы не было Воскресения, не было бы и жизни, и души всех людей заключались бы во ад на веки вечные. Но теперь, с момента Воскресения, все изменилось: люди, верные Христу, вошли вместе с Ним в райские обители.
    Евхаристический канон совершается в приделе Ангела перед Гробом Господним, Кувуклия окружена молящимися, хор поет так, что мы не знаем, где находимся – на небе или на земле. Молитва льется сама собой, кажется – без каких-либо усилий с нашей стороны, и мы без конца благодарим Спасителя за эту ночную службу, за эти дивные, незабываемые минуты, за то, что мы еще умеем подавать милостыню нищим, прощать нашим ближним, открыто смотреть друг другу в глаза, откликаться на просьбы соседей. Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!
    Прозвучал причастный стих, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий вышел из Кувуклии с Чашей, и мы один за другим стали подходить к ней, чтобы принять Святые Безсмертные и Животворящие Тайны. К Чаше подошли абсолютно все молящиеся, все были готовы к Святому Причастию.
    – В эти минуты мы переживаем пасхальную радость о Воскресшем Господе, – сделав отпуст, сказал Святейший. – Эта радость укрепляет нас духовно, дает нам силы и мужество переносить трудности, испытания и невзгоды сегодняшней жизни. Будем молиться о том, чтобы Господь сподобил всех нас праздновать Пасху Христову в невечернем дне Царствия Небесного, ощутить радость, во сто крат превышающую ту, которую мы пережили только что у Гроба Господня. В эти волнующие минуты я приветствую всех вас, мои возлюбленные братья и сестры, пасхальными словами, которые передавались из уст в уста, от сердца к сердцу через многие поколения, через многие века: Христос воскресе!
    – Воистину воскресе! – пронеслось по всему громадному гулкому Храму, потом повторилось еще и еще…

    – Бывает ли дождь в Палестине летом? – спросил я у матушки Спиридонии, невысокой тоненькой монахини (она была нашим гидом), когда мы возвращались в Горний монастырь.
    – Никогда.
    – А весной или осенью?
    Матушка покачала головой.
    – Дождь бывает здесь только в зимние месяцы, да и то очень редко: иногда в декабре пройдет разочек, и все! Иногда после Рождества смочит землю, ну а уж если и в феврале появятся тучи, то это, можно считать, событие из ряда вон выходящее! Для нас дождь – праздник!.. Видели, какая здесь земля: каменисто-песчаная, выжженная солнцем, потрескавшаяся. Она все время хочет пить.
    – А как же цветы, саженцы?..
    – Поливаем. Каждая капля воды здесь – на вес золота…
    – Дождевую собираете?
    – А как же! Под каждым домом – цистерна, вода туда и стекает.
    – А водопровод?
    – Платим, и немало!

    Священные воды Иордана

    – На другой день Патриарший хор отправился на реку Иордан, я поехал с ним. На древнюю Галилею тихо опустилась ночная тьма.
    Громады эвкалиптов едва угадывались. Все безмолвствовало – ни дыхания ветерка, ни шелеста листьев, ни крика птиц. Иордан катил свои воды так тихо и смиренно, что, казалось, его совсем не существовало. Некоторое время назад прошел дождь, и воздух был на редкость свежим; терпко пахло опавшей листвой. На ноги налипала влажная земля, сначала мы ее стряхивали, соскабливали, но потом, поняв тщету своих усилий, перестали обращать на нее внимание.
    – Велий еси, Господи, и чудна дела Твоя, и ни едино же слово довольно будет к пению чудес Твоих.
    Трепетный огонек свечи выхватывал из темноты страничку требника и руки священника.
    – Приклони, Господи, ухо Твое и услыши ны, Иже во Иордане креститися изволивый и освятивый воды, благослови всех нас, иже приклонением своея выи назнаменающих работное воображение, и сподоби нас исполнитися освящения Твоего причащением воды сея, и да будет нам, Господи, во здравие души и тела.
    Ты бо еси освящение наше, и Тебе славу и благодарение, и поклонение возсылаем со Безначальным Твоим Отцем и Пресвятым и Благим и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков.
    – А-а-а-ми-и-и-нь, – подхватывает хор.
    Божественное церковное песнопение летит над Иорданом, над высокими берегами, над величественными, застывшими в дремоте эвкалиптами, создавая таинственный, мистический, волнующий настрой души.
    Странно, подумал я, отец Матфей не видит своих певцов, певцы не видят своего регента, а хор звучит слаженно и прекрасно. Я попросил разрешить эту загадку одного из студентов.
    – Все очень просто, – сказал он, – наши души настроены на одну волну – волну Божией благодати, она нами и руководит.
    – Значит, отец Матфей на Святой Земле вам и не нужен?
    – Нет, иногда он нам все-таки нужен. – По интонации голоса я почувствовал, как студент улыбнулся, поняв мою шутку.
    К воде спускаемся ощупью, сантиметр за сантиметром, держась за выступающие корни деревьев и ветви кустарников; еще чуть-чуть, и… с Богом! Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь! Вода кажется прохладной только в первое мгновение, потом, когда, три раза погрузившись, выходишь на берег, становится жарко.
    Купание в Иордане – это второе рождение!

    Мамврийский дуб. Долгое время считалось, что он окончательно засох,
    но после передачи его в ведение Русской Православной Церкви у
    его корней появился нежный зеленый росток

    Перед рассветом нас разбудил дождь. Это было чудо. Он монотонно барабанил в окно. И на мгновение показалось, что нахожусь дома, а на дворе дождливая осень. И только через минуту, открыв глаза, я понял, что я на Святой Земле.
    – Дождь разбудил нас секунда в секунду, – восхитился отец Игорь, – и будильника не надо.
    Я вышел из гостиницы, и на меня посыпались прохладные капли дождя. Вернуться за зонтом или, может быть, поднять воротник плаща? Нет! Я с благоговением подставил лицо дождю – ведь это святая вода, вода, орошающая Святую Землю. Тонкие струйки текли по лбу, по щекам, за воротник рубашки, а я стоял и не двигался, и радовался – когда еще такое испытаешь!
    Ночь еще не ушла, и Горняя обитель, погруженная в темноту, угадывалась с трудом, лишь свет редких фонарей выхватывал из предутренней мглы то мокрый асфальт, то листья невысокой маслины. Дождь ни на секунду не переставал и не ослабевал; он весело поливал ступени гостиничной лестницы, крыши монашеских келлий, высокие стволы пальм, церковные купола…
    За считанные минуты паломники (настоятели и игумении монастырей, священнослужители, сотрудники церковных организаций, журналисты) собрались у ворот и заняли места в автобусе.
    – Никто не опоздал? – Матушка Спиридония обводит взглядом салон.
    Опоздавших нет. Еще бы – ведь мы едем в Вифлеем!

    Храм Рождества Христова. Мы первыми вошли сегодня под его своды. Спускаемся в пещеру, с благоговением прикладываемся к Вифлеемской звезде; здесь две тысячи лет назад родился Богомладенец Иисус; Дева Мария бережно спеленала Его и положила в ясли, на сухое душистое сено.
    Начинается Божественная литургия. Это было, наверное, одно из тех редких богослужений, на котором присутствовали только русские люди; несмотря на малые размеры вертепа, нам было не тесно, а Патриарший хор расположился на ступенях лестницы.
    "А где же мне исповедаться?" – подумал я и тут же увидел иеромонаха Феофана из Горненского монастыря, к которому один за другим подходили паломники. Действительно, любое желание сердца, если оно тебе во благо и во спасение души, Господь исполняет немедленно.
    Одна ектения сменялась другой, одна тайная молитва (вел литургию Святейший Патриарх Алексий) переливалась в другую – это были особые, единственные, незабываемые минуты. Глядя на просветленные лица паломников, я вспомнил слова одного учителя Церкви: "О дивный вертеп! Ты прекраснее теперь, когда вместил Христа, чем Едем, в котором был Адам. Впрочем, зачем нам называть тебя раем, когда Церковь величает тебя самим Небом: Небо – вертеп".
    Все то время, что мы пробыли в Вифлееме, дождь не прекращался ни на минуту – он лишь порой затихал, а потом вновь принимался поливать благословенные камни древнего города.
    Даже старики не помнили такого события! Горожане, не боящиеся вымокнуть под дождем, высыпали на улицы, чтобы во всей полноте ощутить это чудо, другие же грудились у окон, толпились у открытых дверей, запечатлевая в душе такую небывалую Божию благодать. Мальчишки (они везде, в любом уголке мира, остаются мальчишками) стремглав носились по улицам, стараясь пробежать обязательно по луже, да еще по той, которая поглубже, поднимая тучи брызг и окатывая ими своих сверстников и неосторожных прохожих, – надо было видеть в эти минуты их сияющие восторженные физиономии. Женщины, подставив сложенные ковшиком руки под дождь, терпеливо ждали, пока наберется побольше воды, а потом умывались ею; из домов были вынесены кувшины, пластмассовые ведра, даже вазы и поставлены под водяные струи; кто-то вытащил древний, чудом сохранившийся каменный водонос; два старика держали в руках старинные, по всей вероятности, очень дорогие для них, бокалы. Кто знает, не из них ли они пили один-единственный раз в своей жизни – на собственной свадьбе; теперь, когда бокалы наполнялись до краев, они торжественно поднимали их и, чокнувшись, осушали до дна, и эта небесная влага, может быть, претворялась для них в то вино, которое они пили когда-то на своей свадьбе, как когда-то претворилась вода, по слову Господа, в вино на свадьбе Галилейской.
    Площадь у Яффских ворот была заполнена народом. Здесь прибывшие Предстоятели Поместных Православных Церквей поднялись на деревянный, специально для сегодняшнего дня построенный помост, и теперь их было всем хорошо видно.
    В этот момент тучи разбежались, небо прояснилось, и ослепительные солнечные лучи залили площадь.
    Торжественная процессия крестным ходом направилась в Храм Гроба Господня. Мы шли по живому коридору: люди, оставив свои дела, высыпали на улицу и, приветствуя гостей, хлопали в ладоши и пели; один маленький оркестр сменял другой; покрывая их, оглушительно били барабаны.
    Но вот опять небо потемнело, и начался дождь, и раскрытые зонты образовали почти сплошную крышу, под которой могли укрыться те, кто не имел зонта. Тяжелые капли, сначала медленно, с большими интервалами громко застучали по натянутым зонтам. Постепенно стук становился все чаще и чаще, и вот дождь обрушился на нас с такой силой и с таким азартом, как будто все запасы влаги, предназначенные на долгое время вперед, было решено израсходовать в одну минуту. Все шли плотно, теснясь друг к другу, стараясь в то же время не наступить на ноги впереди идущих людей, и всем было весело – мы прекрасно понимали, что на нас изливался не дождь, а милость Божия, Его благодать, немощная врачующи и оскудевающая восполняющи.
    Патриархи, войдя в Кувуклию, Святая святых Храма, соборно молились, прославляя Насадителя Жизни, Искупителя всего человечества, Подателя всех благ Господа нашего Иисуса Христа, и голос их был слышен далеко за пределами Храма, за пределами Иерусалима, на каждом континенте и в каждой веси. Потом они поднялись на Голгофу, чтобы преклонить колени на том месте, где был распят Христос. Вместе с ними колени преклонили сотни и сотни паломников.
    Предстоятели Поместных Православных Церквей приняли совместное историческое послание "К Церкви и миру". Его строки, без сомнения, нашли отклик в сердце любого благочестивого человека:
    "Для нашей православной веры Воплощение Сына и Слова Божия в определенное время и в конкретном месте прежде всего являет освящение истории и мира путем преображения их в Царство Божие. Деление истории посредством Божественного Воплощения на отрезок времени до Рождества Христова и после него напоминает человеку, что с того дня история уже мыслится и рассматривается не с точки зрения силы мира сего, политического, военного или экономического могущества, как бы велико оно ни было, а с точки зрения Царства любви Божией, приход которой во времени означало Рождество Господа от Святого Духа и Марии Приснодевы.
    В сознании этой истины празднуя день Рождества Господа Иисуса Христа в этом святом месте Его явления, взираем на истекшее двухтысячелетие исторического бытия Церкви в благодарении ко Господу – ее Зиждителю, поскольку Святым Духом Он сохранил ее невредиму, хотя зачастую воинствующую даже до крови, в подтверждение Его слов, что врата адовы не одолеют ее (Мф. 16, 18). И действительно, историческая жизнь Церкви за этот продолжительный период времени была победоносной бранью с разнообразными врагами, так что ей нечем хвалиться, разве только, по апостолу, немощами (2 Кор. 12, 5) своими: она, словно порфирой и виссоном, украшалась кровью своих мучеников, непрестанно орошалась токами слез своих преподобных подвижников".
    На следующий день мы поехали в Иудейскую пустыню. В Иерихоне нас встретила… жара: бездонное безоблачное небо, палящее солнце, ни малейшего ветерка – город находится на триста сорок метров (!) ниже уровня моря.
    Путешествуя по светло-желтой, безжизненной, однообразной пустыне, мы с надеждой поглядывали вверх – не появится ли облачко, которое даст хотя бы маленькую тень, не набежит ли с севера хоть какая тучка, из которой прольется слабенький дождичек. Нет, наши ожидания не оправдались – убийственное знойное однообразие не изменилось до самого конца нашего пребывания в пустыне. Мы с облегчением вздохнули, лишь поднявшись на высокую, с плоской вершиной, Гору Искушений – здесь гулял свежий ветерок, и мы с удовольствием подставляли под его чистое дыхание свои разгоряченные длительным подъемом лица.
    Да, как хорошо бы вновь ощутить прохладный, живительный иерусалимский дождичек…
    И вот наконец настал тот день, которого мы с нетерпением ждали, день, ставший кульминацией всех праздничных торжеств.

    Гора Искушений

    Вифлеем. Раннее утро. Храм Рождества Христова постепенно заполнялся верующими людьми. Греки и англичане, чилийцы и финны, японцы и сербы, канадцы и грузины – весь мир прибыл сюда, чтобы поклониться родившемуся Богомладенцу. Больше всего здесь, конечно, русских: это и священники, и миряне, и официальные гости.
    Вот в храм вступили хоругвеносцы, за ними следует процессия из священнослужителей, потом в Храм входит Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий. Его появление замечено всеми – его здесь знают, любят, ценят. Он – Предстоятель Русской Православной Церкви – самого большого, самого влиятельного, самого стойкого оплота Православия в мире, благодаря ему задерживается приход антихриста, отдаляется конец света, и, значит, многие люди, обратившись ко Христу, избегнут адских мук.
    Патриарх шел медленно, отвечая на приветствия, благословляя людей, стоявших справа и слева от него; он видел их первый раз, но с какой любовью он благословлял их, разговаривал с ними как с близкими, дорогими людьми. Это о них, верных христианах, он возносил свои первосвятительские молитвы, когда совершал богослужение. Именно в эти минуты очень хорошо понимаешь, что такое Единое Тело Христово. Это православные христиане всего мира, в том числе и те, которые находятся сейчас в этом храме, это единый живой организм, в котором дышит Дух Святой.
    Праздничную Божественную литургию вел Вселенский Патриарх Варфоломей. Ему сослужили Патриархи всех Поместных Церквей.
    Символ веры, который пропели все Патриархи. Нечасто такое можно услышать. Громко, в полный голос они исповедовали Святую Живоначальную Троицу, Которая нас спасла есть, Троицу, благодаря Которой мы дышим и живем и благодаря Которой еще существует земля.
    Никогда, ни разу в своей жизни, я не испытывал такой всеобъемлющей радости, такого утешения, такого пронзительного духовного восторга, как в эти благословенные минуты, причастившись Святых Христовых Таин. Да и не только я, а все те христиане, которые сподобились этой великой Божией милости.

    Московские священники в Яффе

    Воздушный лайнер плавно набирал высоту; внизу проплыли окраины Тель-Авива, большого мирского города, а вот показалось и Средиземное море; глядя на его темно-серую бесконечную равнину, я вспомнил последнюю ночь, проведенную в Святом Граде.
    Прозрачная, мерцающая, прохладная мгла уже окутала таинственные, молчаливые высоты города, заполнила сумрачные глубокие долины, стушевала краски в пальмовых, кипарисовых и оливковых рощах, в темноте высветились пустынные зигзагообразные ленты дорог, проворными ужами уползающими в горные ущелья. Мгла, затаившись в стенах Старого города, замерла в тревожном ожидании. По небу плыли редкие бледные облака, и за ними открывались ясные, лучистые звезды, как очи Ангелов Божиих, которые внимательно наблюдают за тем, что происходит на земле, и от взора которых не утаится никакая, самая мельчайшая подробность нашего бытия. С востока один за другим налетали порывы упругого ветра, воздух звенел, ударяясь в металлические ставни, и листья смоковниц мелко-мелко дрожали. В свете неподвижно замершей луны легко было рассмотреть любую деталь города Иерусалима: и корявую оливу в Гефсиманском саду, и изящные, сверкающие ровной позолотой купола храма Святой Марии Магдалины, и каждый камень на Скорбном пути Спасителя, и неровности дна Овчей купели.
    Проспекты города пустынны, лишь редкий прохожий, перебегая из одного переулка в другой, спешил достичь своего дома, да небольшая группа паломников, громко разговаривая и обсуждая события прошедшего дня, не торопясь, направлялась в свою гостиницу. Высокие каменные дома возвышались, как крепости, и свет фонарей выхватывал то тележку, оставленную у входа в продовольственную лавку, то название туристической фирмы над высокими двустворчатыми дверями. Улочки Старого города без лотков и суетливых продавцов не казались такими узкими, как днем, и когда я спускался по одной из них (ступеньки отполированы пешеходами до матового блеска), то эхо шагов, отражаясь от стен и еще более усиливаясь, улетало вверх и только там постепенно затихало, растворяясь в сыром предутреннем воздухе.
    Выйдя за город и поднявшись на один из холмов, я увидел россыпи сияющих огней – словно невидимый сеятель щедрой рукой разбросал их направо и налево. Это райские пажити, на которых Господь пасет Свое избранное словесное стадо. Я долго гулял по холмам, дышал чудесным воздухом, слушал потаенную надмирную тишину, и в какой-то момент мне показалось, что я нахожусь в Небесном Иерусалиме, городе, который не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его, и светильник его – Агнец. Спасенные народы будут ходить во свете его, и цари земные принесут в него славу и честь свою. Ворота его не будут запираться днем, а ночи там не будет… И не войдет в него ничто нечистое, и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни (Откр. 21, 23–25, 27).

    Иерусалим – Москва,
    январь 2000 г.

    © Николай КОКУХИН
    Фото автора

    TopList