Warning: mysqli_stmt::bind_param(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 68

Warning: mysqli_stmt::execute(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 78

Warning: mysqli_stmt::bind_result(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 79

Warning: mysqli_stmt::fetch(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 80

Warning: mysqli_stmt::close(): invalid object or resource mysqli_stmt in /srv/www/docRoot/issues/vos/lib/Common/Adv.class.php on line 83
© Данная статья была опубликована в № 36/1999 журнала "Школьный психолог" издательского дома "Первое сентября". Все права принадлежат автору и издателю и охраняются.
  •  Главная страница "Первого сентября"
  •  Главная страница журнала "Основы православной культуры"
  • История Лавры через темные очки

    История Лавры через темные очки

    Как ни удивительно, но литературы о Троице-Сергиевой Лавре до обидного мало. Чрезвычайно редки работы, посвященные современной Лавре, ее насельникам, особенностям жизни обители в нынешних условиях. В этой связи название книги протодиакона Сергия Голубцова "Троице-Сергиева Лавра за последние сто лет", изданной в Москве Православным братством Споручницы грешных, звучит привлекательно и многообещающе.

    Читателя не могут оставить равнодушным и вынесенные на титул рубрики, приличествующие фундаментальным монографическим трудам: "Монашество и его проблемы", "События и лица", "Обзор и исследование". Но откроем книгу.

    С первых же страниц возникает некое недоумение от несоответствия очерченных в заголовке временных рамок и того, что мы видим в содержании: повествование не только не дотягивает до дней нынешних, оно не доходит даже до 1000-летия Крещения Руси, не говоря уже о праздновании 600-летия преставления Преподобного Сергия в 1992 году, о последующих канонизациях и других важных событиях новейшей истории Лавры.

    Стоит только углубиться в содержание, как недоумение сменяется досадой. Оказывается, материал, вошедший в сборник, случайный, отрывочный, вдобавок ко всему он еще и композиционно не выстроен, не систематизирован. Составитель по какой-то одному ему известной причине посчитал нужным поместить довольно пространное описание похорон И.С. Аксакова – сына знаменитого писателя, но при этом о юбилейных торжествах в честь 500-летия со дня преставления Преподобного Сергия (1892) говорится неоправданно кратко. Из многообразной деятельности святителя Филарета выделено почему-то только его попечительство о нищих. Картинки монашеского быта (середины прошлого века) полны маловразумительных фактов, зачастую ничем не подтвержденных сомнительных историй. И здесь уместно привести одно из откровенных прямо-таки саморазоблачительных признаний составителя о качестве цитируемых им источников: «Целая галерея разных типов, "лишних людей" для монастыря, проходит перед читателем в мастерском изложении В. Казанцева, человека также случайного для Лавры» (с. 29). Теряешься в догадках, с какой стати в сборнике приведены многочисленные ссылки на книгу этого "случайного человека", почему именно из его сочинений взяты обширные фрагменты для цитирования. Ставит в тупик и главка, посвященная трагическим годам закрытия Лавры, – с чувством досады надо признать, что эти эпизоды описаны в характерном для автора ключе скороговорки (в то время как речь идет о важных исторических аспектах), приводятся отрывочные незначительные факты, изложенные к тому же языком протокола или канцелярских сводок..

    Что касается существа содержания, то и оно не лишено субъективного подхода. По поводу того, что движет автором, выуживающим те или иные факты, заполняющие страницы книги, по тональности повествования, которая выдает человека, без особого пиетета относящегося к иночеству, пожалуй, можно сказать так: От избытка сердца говорят уста (Мф. 12, 34). Взять хотя бы историю архимандрита Антония (Медведева), который сорок шесть лет был наместником Лавры. Человек необычайных духовных дарований, собеседник Преподобного Серафима Саровского, провидевшего его будущее послушание руководителя великой Лавры, отец Антоний сподобился многих чудесных откровений, например, видения иноков-старцев во время Причащения братии, а еще до пострига во сне ему являлся преподобный Андрей Критский... Впрочем, всех этих поразительных свидетельств, характеризующих отца наместника, в книжке С. Голубцова мы не найдем. Зато здесь есть упоминание, прозвучавшее как бы вскользь, о том, что, будто бы, по словам Смирновой-Россет, архимандрит Антоний был "побочным сыном грузинского царевича". Что подвигло автора сборника не преминуть ссылкой на источник, скажем так, сомнительного свойства, привести деталь из ряда сплетен и совершенно не нужную для жизнеописания столь славного духовного лица? Ведь фрейлина Александра Осиповна Россет была известна своей наклонностью "к анекдоту, сюжетно организованному" (А.С. Пушкин в воспоминаниях современников. – М.: "Художественная литература", 1974, т. 2, с. 418), кроме того, она, по свидетельству современников, отличалась "злым язычком" (Ободовская И., Дементьев М. После смерти Пушкина. – М.: "Советская Россия", 1980, с. 357). Главное же заключается в том, что составителю лаврского сборника хочется сместить акценты – вместо того чтобы говорить о святости жизни известного подвижника, он приводит второстепенные и сомнительные детали о его происхождении, родословной, словно он не знает, что среди угодников Божиих встречаются люди как высоких званий, так и простецы, обделенные человеческими почестями. Для чего он так многозначительно и подробно приводит нелепую выдумку, "пришитую" им к биографии отца наместника, необычайно почитаемого, прославленного посмертными чудесами, теперь уже канонизированного Русской Православной Церковью? Нет этому объяснения. Но при наличии таких "пикантных" подробностей мы не найдем в книге ни одного действительно заслуживающего внимания факта – например, ни одного свидетельства духовных прозрений архимандрита Антония, ни одного примера из его душеспасительных поучений.

    Если автор с такой строгостью относится к святому архимандриту, то можно себе представить, в каком свете рисует он рядовых насельников обители. Правда, сплошь и рядом составитель как бы старается оправдать негативное поведение монахов и для этого прибегает к оговоркам, сказанным вскользь, как будто вынесенным за скобки основного повествования. Так, неблагочестивые монахи, страдающие пороками всякого свойства, которые Голубцов долго и подробно смакует, оказываются всего лишь больными людьми, некоторые из них вообще с поврежденным рассудком, но об этом сказано так робко и кратко, что при беглом чтении можно и не заметить. Или еще один прием, характерный для о. Сергия Голубцова. Он, например, расписывает всякие безобразия, смущающие и ум, и душу читателя, а потом в затекстовых примечаниях, набранных мелким шрифтом, как бы опоминается и признается: "Автор данной работы, – (говорит Голубцов о себе), – считает, что составитель жизнеописания старца Захарии-Зосимы кое-где сильно сгустил краски и пользовался не всегда достоверными сведениями" (с. 186). Не правда ли, анекдотичный пассаж! Всякий ли заглянет в примечания? А потом, если Голубцов сомневается в достоверности фактов, по которым выносятся оценки, делаются выводы, даются характеристики, то зачем же приводить их? Не для того ли, чтобы намеренно очернить духовную жизнь монашеского центра России, о чем автор почти откровенно сознается в предисловии: "Мы не стремились дать какой-то иконописный или тем более елейный образ Лавры" (с. 7).

    Речь не о том, что такого не могло произойти в Свято-Троицкой обители, а о том, что фактам надо давать правильную оценку. Духовно просвещенным, начитанным людям как раз известно, что в монастырях с особой, иногда разрушительной силой сталкиваются добро и зло. Разве не покидали обитель из-за наветов братии Сергий Радонежский и Авраамий Смоленский? Разве не восставали иноки на всякого рода начальство: такие преследования и утеснения выпали на долю Стефана Печерского, Корнилия Комельского и других святых отцов. Хорошо известно хрестоматийное изречение преподобного Иоанна Лествичника: "Пей поругание, как воду жизни". И Константин Леонтьев, известный русский мыслитель, живший в Оптиной пустыни, принявший там постриг с именем Климент, писал: "Несовершенство и греховность монашеского большинства даже необходимы для высших целей иночества... Если бы в монастырях не было вовсе грубости, жестокости, вражды и обид, то как же бы вырабатывались примерные и мудрые иноки, которые, достигши полной духовной зрелости своей, служат светочами и для своей братии и для нас, мирян?" (Леонтьев К. Добрые вести. В кн.: "Оптина пустынь". М., 1997, с. 379). В поучениях аввы Дорофея читаем: «Каждый молящийся Богу: "Господи, дай мне смирение"» должен знать, что он просит Бога, чтобы Он послал кого-нибудь оскорбить его" (Авва Дорофей. Душеполезные научения и послания, с. 123).

    Именно такого характера пояснений, примечаний, авторских отступлений, увещеваний мы не найдем в книге протодиакона Сергия Голубцова.

    Казалось бы, автором проделана огромная работа по сбору материалов архивного характера, им изучена недоступная широкому читателю литература. Но при всем при том довериться сборнику в качестве справочного пособия не позволяют неточности, ошибки, сведения из порой сомнительных источников и конечно же субъективный подбор текстов. Если говорить о Голубцове как составителе, то совершенно очевидна тенденция привести фрагменты, детали, штрихи лицеприятного толка, именно на них акцентирует он внимание читателя.

    В целом сборник производит впечатление черновых незаконченных набросков. Поверхностный подход затемняет смысл существенных исторических фактов, не способствует уяснению взаимоотношений духовных лиц, наставников и насельников обители. Создается впечатление, что автор Лавру Преподобного Сергия – "Дом Живоначальной Троицы" – воспринимает отстраненно, холодным сердцем, без должного благоговения, поэтому и получается нечто такое, что несовместимо с духом иночества, с духом трепетного отношения к святыне.

    Что же касается "иконописности", "елейного образа" Лавры, к которой автор сборника будто бы намеренно не стремится, тут представляется уместным привести одно из определений иконы. Она не "трогательна", не "чувствительна". "Икона, – по мысли Л. Успенского, автора "Богословия иконы Православной Церкви", – трезвенная, основанная на духовном опыте и совершенно лишенная всякой экзальтации передача определенной духовной реальности". Ее назначение – направить все наши чувства, ум и всю нашу природу, к ее истинной цели, к познанию Бога и приближению к Нему. Соответственно, и исторический портрет Троице-Сергиевой Лавры будет "иконописным", если факты из истории обители правильно осмыслены духовно. Если же материал излагать, руководствуясь сомнительными источниками и монахоненавистнической предубежденностью, если не утруждать себя комментариями из творений святых отцов, вдумчивыми пояснениями изложенных фактов, а главное – доброжелательным или хотя бы непредвзятым отношением к Лавре и ее насельникам, то и получится, как у отца Сергия Голубцова, – злобная карикатура, которая вместо назидающего елея благодати испускает зловоние критиканства и сеет в душах яд смущения. Создается впечатление, что автор специально надел темные очки, чтобы из-под них смотреть на факты истории славной обители.

    В примечаниях автор упоминает о своей более ранней книге "Сергиев Посад и Лавра за последние сто лет", говорит, что работает еще над одной – "Основные архитектурно-художественные памятники Лавры". Если и эти сборники сделаны в том же ключе, что и рецензируемое издание, появившееся к тому же без благословения Святейшего Патриарха и Духовного собора Лавры, – то остается только сокрушаться, насколько же безбожно (в прямом смысле) эксплуатируется тема.

    Наталия МИШИНА,
    редактор издательского отдела
    Свято-Троицкой Сергиевой Лавры

    TopList